Остров в море

Мы обе словно глухонемые, – подумала Штеффи. – Глухонемые, каждая на своем языке.

“Она всегда считала ее доброй, но сейчас казалось, что все это доброе и мягкое было чем-то вроде ваты, которой тетя Альма набита, и из-за которой невозможно достучаться до нее.”

Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть суши…

– Они узнают нас, – сказала Штеффи. – Даже если война продлится много лет. Я уверена.

Написать кому-нибудь письмо - это вовсе не то же самое, что поговорить. Беседа - это не только слова, это взгляды, улыбки, паузы между словами. Рука, которая пишет, не успевает за всем, что она хочет описать, за всеми мыслями и чувствами, что проносятся в голове. И когда письмо отослано, ответ может задержаться на много недель.

Обычно, открывая дверь их квартиры в Вене, Штеффи чувствовала запах папиных сигар и слабый аромат маминых духов. После переезда, когда они ютились в одной комнате и делили кухню еще с тремя другими семьями, запах вареной капусты и стираных пеленок проникал повсюду. В каждом доме пахнет по-особенному. У тети Альмы – свежеиспеченным хлебом. Здесь же в нос ударял сильный запах моющих средств.

"Старые, потрепанные книги сгодятся для чужого ребенка. Старые, потрепанные учебники и этот ужасный купальник сойдут для ребенка-беженца, который вынужден жить благодаря состраданию других. Если бы у тети Марты был свой ребенок, она вряд ли стала брать для него книги у кого-то другого".

«– Почему в моей комнате должна висеть картина с Иисусом? Разве она не знает, что я еврейка?»

Никогда не говори "никогда".

– Подумать только, – сказала тетя Марта. – Девочки так быстро смогли принять Иисуса. Я в это не верила.

– Они – хорошие девочки, – ответила тетя Альма. – Добрые. Не виноваты же они в том, что не выросли в истине.

– Тогда из них все же выйдет что-нибудь стоящее, – с облегчением вздохнула тетя Марта. – Их души обрели дом.

– Иисус Христос, – сказал он, – Иисус Христос – вот ответ на все твои вопросы.

На все вопросы? Может ли Иисус объяснить, почему им пришлось бежать в чужую страну? Может ли он сказать, когда она снова встретит маму и папу?

– Вера Хедберг. Подходящая компания. Такая же неряха, как ее мать.

Затем она закрыла за собой дверь, прежде чем Штеффи успела спросить, что она имела в виду, и чем так плохи Вера и ее мать.

– Мы – потерпевшие кораблекрушение, – сказала Штеффи. – Одни на необитаемом острове. Судно прошло мимо, они не увидели наших дымовых сигналов. Придется ждать следующего раза.

Она обошла стол и заглянула через плечо Нелли. На рисунке были изображены двое людей, стоящие на тротуаре на коленях. Рядом – человек в униформе. В руках он держал пистолет и направлял его на стоящих на коленях людей. Позади них, на прямоугольной витрине, большими красными буквами было написано: «ЕВРЕЙ».

Девочки остановились у калитки и уставились на Штеффи и Нелли. Одна из них, высокая и светловолосая, что-то сказала своим подругам, и все рассмеялись.

«Словно мы обезьяны в зоопарке», – подумала Штеффи.

– Что им нужно, Штеффи? – обеспокоенно спросила Нелли. – Они хотят сделать нам что-нибудь?

– Нет, – решительно ответила Штеффи. – Они глупые, но не опасные.

– Нелли, – сказала сестра, – мы в Швеции. Здесь нет нацистов. Здесь полиция не приходит по ночам и не забирает людей. Ты не понимаешь? Ведь именно поэтому мы тут.

– Да, – согласилась Нелли. – Но когда темно, я забываю об этом.

Дома они обычно ели варенье с оладьями, иногда клали малиновое варенье в чай. Папа научился этому у бабушки, которая была родом из России.

Тогда они были еще обычной семьей. Семьей, которая могла гулять, ездить на трамвае, ходить в кино и на концерты, проводить вместе отпуск. Затем власть в Австрии захватили нацисты и сделали их страну частью Германии. То, что раньше было само собой разумеющимся, стало запрещено. Для таких, как она. Для евреев.

Неважно, что вы делаете, главное, делайте это хорошо.

Не всегда все получается так, как нам хочется, – сказал дядя Эверт. – Жизнь надо принимать такой, какая она есть, и радоваться всему хорошему.