Путешествие из Петербурга в Москву

Старайтеся паче всего во всех деяниях ваших заслужить собственное своё почтение, дабы, обращая во уединении взоры свои во внутрь себя, не токмо не могли вы раскаяваться о содеянном, но взирали бы на себя с благоговением.

(наставление отца сыновьям)

Розыск вреден в Царстве науки: он сгущает воздух и запирает дыхание. Книга, проходящая десять ценсур прежде, нежели достигнет света, не есть книга, но поделка святой Инквизиции...

При [из]учении языков все отвратительно и тягостно. Если бы не подкрепляла надежда, что, приучив слух свой к необыкновенности звуков и усвоив чуждыя произношения, не откроются потом приятнейшия предметы, то восхотел ли бы кто вступить в столь строгий путь?

Но если думаешь, что хулением Всевышний оскорбится; урядник ли может быть за него истец?

[о государственном наказании за богохульство]

Труды наши лучшая была приправа в обеде вашем. Вспомните, с каким удовольствием обедали мы в деревне нам неизвестной, не нашед дороги к дому. Сколь вкусен нам казался тогда хлеб ржаной и квас деревенсикй.

Как желать добра тому, кого не знаю, и что сие? Добром назваться может ли желание неопределенное, подаваемое неизвестностию?

Несчастный предрассудок дворянского звания велит им итти в службу.

До вступления моего в статскую службу приобрел я лестное для меня название человеколюбивого начальника.

…- для чего не заведут у нас вышних училищ, в которых бы преподавалися науки на языке общественном, на языке российском? Учение всем бы было внятнее; просвещение доходило бы до всех поспешнее, и одним поколением позже за одного латинщика нашлось бы двести человек просвещенных; по крайней мере в каждом суде был бы хотя один член, понимающий, что есть юриспруденция или законоучение.

Одно сведение латинского языка не может удовлетворить разума, алчущего науки.