Ночь в Лиссабоне

У Георга и его любимых "партайгеноссе" всегда все другое, даже если они делают то же, что и другие.

У нас были паспорта, и мы чувствовали себя людьми.

— Может быть, ты выразишься яснее?
Я покачал головой.
— Я боюсь определений. И уточняющих слов.

— Впрочем, для женщин идея справедливости совсем не так важна, как для вас.
— Что же для вас важно?
— Вот это, — она показала на бутылку, хлеб и паштет.

— Тебе надо купить новое платье, — сказал я.
— Как раз теперь? — спросила Елена. — Прямо перед войной? Это нелепость.
— Именно теперь. И именно потому, что это нелепость.

Женщинам ничего не надо объяснять, с ними всегда надо действовать

В тот день мне пришлось лицезреть два проявления зла: красавчика и Георга, зло - абсолют и зло - жестокость. Худшим из двух был, конечно, красавчик, если тут вообще возможны какие-то сравнения. Он мучил с наслаждением, другой же
просто для того, чтобы добиться своего.

Мы пытались не думать о разлуке. Но нам это плохо удавалось. Она стояла между нами, будто гигантская черная колонна, и единственное, что мы могли сделать, - это бросать из-за нее редкие взгляды на наши окаменевшие лица.

Эмигрантский взгляд - это совсем другое, чем,
скажем, немецкий взгляд эпохи Гитлера - боязливое озирание по сторонам
прежде, чем сказать что-нибудь шепотом, по Секрету. Обе эти разновидности,
однако, принадлежат нашей эпохе.

Вы знаете эту шахматную игру, в которой фигурами служат люди?..