Повелитель мух. Шпиль

– Зверь этот, наверно, и есть дух.

– Он говорит, что зверь выходит из моря.

– От страха вас не убудет. Сам-то страх не кусается. Нет здесь на острове никаких страшилищ.

– Весь этот страх вы, малыши, сами выдумали. Зверь! Да откуда? Ну, бывает и нам страшно иногда, но подумаешь, дело большое – страшно! Вот Ральф говорит, вы по ночам орете. Ну и что! Это просто от кошмаров.

– Понимаешь – снится им что-то. Я слышал. Ты вот ночью не просыпался?
Джек покачал головой.
– Разговаривают, плачут. Малыши. А то и… будто бы…
– Будто бы плохо на этом острове. (...). Будто бы зверь… зверь или змей и вправду есть.

– Никакого змея нет. Ну, а если и есть тут змея, мы ее изловим и уничтожим. Мы будем охотиться на свиней и для всех добывать мясо. А заодно уж и насчет змеи проверим.

– Он говорит, видел зверя, змея, и спрашивает, он вернется или нет.
– Да нет никакого зверя!
– Он говорит, утром змей превратился в канат, как которые тут висят по деревьям. Он спрашивает, зверь вернется или нет?
– Да нет же никакого зверя!

– На таких маленьких островах не бывает зверей и змеев. Они водятся только в больших странах, в Африке, например, или в Индии.

- Я его боюсь, - шептал Хрюша. - И поэтому я его знаю как облупленного. Когда боишься кого, ты его ненавидишь и все думаешь про него и никак не выбросишь из головы. И даже уж поверишь, что он - ничего, а потом как посмотришь на него - и вроде астмы, аж дышать трудно.

"...множились, как во встречных зеркалах"

Говорят, что даже тот, у кого грехи как багрянец, за деньги будет похоронен у самого престола.

"Слева было четыре небольших бревнышка, и одно — дальнее — злосчастно пружинило. Каждый раз собрание разражалось хохотом, когда кто-то, слишком привольно рассевшись, толкал его, и оно скидывало полдюжины ребят в траву. И ни у кого, подумал теперь Ральф, ни у кого не хватило ума — хорош же он сам, и Джек, и Хрюша — привалить камень к деревцу, которому охота кувыркаться. Так и будут они с него плюхаться, потому что, потому что, потому… И снова он совершенно запутался".

Кроме правил, у нас нет ничего.

Я боюсь. Я нас самих боюсь.

Офицер был тронут и немного смущён. Он отвернулся, давая им время овладеть собой, и ждал, отдыхая взглядом на четком силуэте крейсера в отдаленье. 

Зверя бей! Глотку режь! Выпусти кровь!

Яблоню...

Если б было светло, они б сгорели со стыда.

Вдруг он понял, что привык ко всему этому, притерпелся, и у него екнуло сердце.

Он стал на коленки и зачерпнул скорлупой воды. Круглая солнечная заплата легла на лицо, и глубь высветлилась ярким зеркалом. Он недоуменно разглядывал — не себя уже, а пугающего незнакомца. Потом выплеснул воду, захохотал и вскочил на ноги. Возле заводи над крепким телом торчала маска, притягивала взгляды и ужасала. Джек пустился в пляс. Его хохот перешел в кровожадный рык. Он поскакал к Биллу, и маска жила уже самостоятельной жизнью, и Джек скрывался за ней, отбросив всякий стыд.