Шагреневая кожа

«Природа, возбужденная, живая, как ребенок, еле сдерживая страсть и соки июня, роковым образом привлекала к себе угасающие взоры больного.»

Ужасы жизни были не властны над душой, смирившейся с ужасами смерти.

«Да, укоры совести более снисходительны, они не выбрасывают нас на улицу и не сажают в Сент-Пелажи, не толкают в гнусный вертеп порока; они никуда не тащат нас, кроме эшафота, где палач нас облагораживает: во время самой казни все верят в нашу невинность, меж тем как у разорившегося кутилы общество не признает ни единой добродетели».

«Отворить или же затворить дверь — разве это не одно и то же движение!»

«Доктора, вероятно, приписали бы этот лихорадочный румянец и темные круги под глазами пороку сердца или грудной болезни, тогда как поэты пожелали бы увидеть в этих знаках приметы самозабвенного служения науке, следы бессонных ночей, проведенных при свете рабочей лампы.»

Богатство скоро наскучит тебе, поверь: ты заметишь, что оно лишает тебя возможности стать выдающимся человеком. Колебался ли когда-нибудь художник между бедностью богатых и богатством бедняков!

Короче говоря, это нравственный метис: он не вполне честен и не совершенный негодяй.

Я был смел, но в душе, а не в обхождении.

Ужасы жизни были не властны на душой, свыкшейся с ужасами смерти.

Беспощадными должны быть те ураганы, что заставляют просить душевного покоя у пистолетного дула.

— Ты заставляешь меня усомниться во всемогуществе Бога, ибо твоя глупость превышает его могущество.

Только бедный молодой человек знает, сколько страсть требует расходов на кареты, перчатки, платье, белье и так далее. Когда любовь слишком долго остается платонической, она становится разорительной.

Для них грош никогда не стоит миллиона, но миллион представляется им грошом.

Свобода рождает анархию, анархия приводит к деспотизму, а деспотизм возвращает к свободе. Миллионы существ погибли, так и не добившись торжества ни одной из этих систем.

- Разве не отвратительна женщина, лишенная добродетели?...

• Добродетель! Предоставим ее уродам и горбуньям. Что им, бедняжкам, без нее делать?

Меня спасло беспредельное самолюбие, кипевшее во мне, прекрасная вера в свое предназначение, способная стать гениальностью, если только человек не допустит, чтобы его душу трепали мелочи жизни, подобно тому как колючки кустарника вырывают у проходящей мимо овцы клоки шерсти.

ему завидовали, его ненавидели только потому, что он был богат и исключительно умен; своим молчанием он обманывал надежды любопытных; людям мелочным и поверхностным его скромность казалась высокомерием.

любовь внушает нам благоговейное чувство к самим себе, мы чтим в нас другую жизнь; любовь становится ужаснейшим из несчастий — несчастием, не лишённым надежды, и надежда эта заставляет нас терпеть пытку .

лучше умереть от наслаждения, чем от болезни. я не испытываю ни жажды вечности, не особого уважения к человеческому роду, — стоит только посмотреть, что из него сделал Бог.

то, что люди зовут печалью, любовью, чистолюбием, превратностями, огорчениями, — всё это для меня лишь мысли, превращаемые в мечтания; вместо того чтобы их ощущать, я их выражаю, я их истолковываю; вместо того чтобы позволить им пожирать мою жизнь, я драматизирую их, я их развиваю; я забавляюсь ими, как будто это романы, которые я читаю внутренним своим зрением.