Колдуны и министры

Киссур впервые видел воинов, которые одеваются на войну как на работу, а не как на пир

все в истории ойкумены знало расцвет и закат: и право, и ученость, и свобода: одно только оружие совершенствовалось и совершенствовалось. И что самое страшное оружие изобретают самые мирные народы.

В комнате пахло так, как пахнет, когда трое людей задумали в ней какую-то чрезвычайную гадость

Над горами начало трясти, – Киссур и не знал, что в небе столько ухабов.

– Передайте Доброму Совету, что сегодня он будет заседать в Зале Ста Полей. Я приведу в него государя, как утку на поводке, и он подпишет Конституцию.
– Это разобьет его сердце.
– Разбитое сердце лучше, чем отрубленная голова.

...стали жечь благовония и ставить понтонный мост. Но мост строили скорее по законам революционного энтузиазма, нежели по законам физики. От множества людей он подломился и стал тонуть.

Сочинить прошение и одному-то глупому чиновнику нелегко, а шестистам умным людям в шестьсот раз труднее.

У этого юноши глаза человека свободного, и понимающего свободу как право на убийство. Плохо перечить человеку с такими глазами.

Я не мог арестовать никого на основании его проповедей, потому что нельзя арестовывать людей, которые слушают проповедь о том, как делать добро! Я не мог арестовать никого на основании его дел, потому что он не создавал никаких тайных обществ! Он не учреждал ложные ритуалы, не совершал недозволенные церемонии, но вся провинция сидела у его ног! Он просто лгал моему народу! И как! Изо всех пророков, лгавших, будто они сошли с неба на землю, этот был единственный, кто лгал, что он этого не делал!

У этого человека была живая совесть, но ему каждый день приходилось отрезать от нее по кусочку.

Сразу видно, что вы не технарь, Дэвид. Иначе бы вы знали, что совершенно надежная техника отличается от ненадежной тем, что ненадежная отказывает регулярно, а надежная – в самый критический момент.

Ибо отставка господина Мнадеса предпочтительнее казни по двум причинам. Во-первых – всякая казнь неприятно нарушает атмосферу доверия. А во-вторых, в больших сановниках народ видит, знаете ли, что-то божественное. А я этого не желаю. И бывает, что богам рубят головы, однако не бывает, чтобы боги выходили в отставку.

Мало ль было бунтов за всю историю ойкумены – тысяча мелких и сотня крупных, но только четверо бунтовщиков стали основателями династий; ах, простите – лишь четверо из государей было в молодости знакомо со страданиями народа.

Раньше Бьернссон всю жизнь куда-то торопился и спешил. Каждый день он давал себя клятву отдохнуть, но, едва он принимался отдыхать, каждая минута отдыха казалась ему смертным грехом.

И он стал набрасывать в голове план, обладавший, как впоследствии выяснилось, ста семью достоинствами и одним недостатком. Достоинства плана были в его непогрешимости, а недостаток был в том, что план полетел кувырком.

– Стыдно просвещенному чиновнику верить в воскресшего мертвеца. Я лично поверю в это не раньше, чем когда живой на вид человек покажет мне свидетельство о погребении, выданное по всей форме.
– Я родом из Горного Варнарайна. У нас считается, что у человека пять возрастов: ребенок, юноша, взрослый, старик и мертвец, и я не вижу, чем пятый возраст хуже прочих.

Не думаю, – сказал себе Шаваш, – что я первый занимаюсь расследованием таких чудес. А из того, что я не первый занимаюсь таким расследованием и ничего о своих предшественниках не слышал, следует, что я выбрал не самый простой способ самоубийства.

– Когда государство подчиняет варваров, и учит их сеять зерно и читать книги – это справедливая война. А когда варвары подчиняют государство и превращают города в волчьи логова, а поля – в пастбища – это несправедливая война. И когда мятежники превращают поля в пустоши – это тоже несправедливая война.

покупать стоит лишь того, кто не продается с первого раза.

Противники негодяями не бывают, негодяями бывают только люди подлого состояния