Выбор Софи

Вопрос: «Скажи мне, где в Аушвице был бог?»
И ответ: «А где был человек?»

"Чувство вины. Омерзительное чувство вины. Чувство вины, разъедающее, как соляная кислота. Токсин вины может сидеть в человеке всю жизнь, подобно микробам тифа".

Центр уничтожения может выдавать лишь трупы; общество же тотального подчинения создает мир живых мертвецов...

...непростительно осуждать за что бы то ни было любой народ!

...строки из «Откровения Иоанна Богослова», заученные еще в детстве наизусть: «И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет...»

Вы недооцениваете это зло, если питаете такие иллюзии. Потому, что когда они прикончат вас, они явятся сюда и заберут меня.

...в 1947 году действительно гибельное действие курения едва ли признавалось даже медиками, и если кто-то заикался о том, какой это может принести вред здоровью, то люди искушенные встречали подобные заявления скептическими усмешками.

"Есть такие друзья юности, общение с которыми доставляет подлинную радость, ты любишь их, ты им предан, а вот в более поздней дружбе, какой бы искренней она ни была, эти качества почему-то отсутствуют".

- Прошло, пройдет и быльем зарастет,- сказала на прощание она.

Когда-нибудь я пойму, что такое Аушвиц. Это было смелое, но нелепое по совей наивности заявление. Никто никогда не поймет, что такое Аушвиц.

Меня пронзила острая боль утраты. В груди нарастало тяжкое стеснение, словно я собирался оплакивать покойника.

Но при этом она сознавала, что ей предстоит еще долгий путь. Музыка оживила ее душу, но погружение во мрак привело к тому, что она ослабла и потеряла силы.

Зверства, которые она наблюдала последние пять лет, издевательства, через которые ей самой пришлось пройти-а она превыше всякой меры познала и то и другое, - не притупили ее чувств, и она остро переживала такое надругательство над собой.

Мне это не очень заботило, это часть моей жизни не имела для меня такое большое значение-мне ведь важно было снова склеить мою жизнь. И прежде всего мое здоровье. Так что в тот момент я понимала толко, что янатан спасает мне жизнь, и я не думала много, что будет потом.

Однако это невероятное волнение быстро испарилось. От него уже не осталось и следа, когда она вошла в библиотеку, - оно исчезло задолго до того, как она обнаружила за стойкой библиотекаря-нациста.

Софи посмотрела на него, тронутая его смущением. Насколько ей помнилось, она еще не встречала человека, к которому ее бы сразу вот так потянуло. В Натане было столько притягательного, он был такой напористый, энергичный и разный: как он спокойно, но твердо брал ситуацию в руки, как умел передразнить, как забавно перескакивал в разговоре с кулинарии на медицину- она, правда чувствовала, что за этим скрывается подлинная озабоченность ее состоянием.

Он вспоминает, как что-то клейкое мрачным предчувствием обволокло его-казалось, оно было порождением не по сезону удушливой жары, создавшей впечатление, будто ты находишься в бойлерной;

В последующие годы эти утренние поиски близкого существа, когда еще не вполне проснувшись, протягиваешь руку, стали у меня своего рода павловским рефлексом.

И до меня вдруг дошла еще одна истина: до чего же нелепо было с моей стороны мечтать о свадьбе и сладких годах жизни с любящей женой на старой плантации, когда владычица моей страсти, которая стояла сейчас передо мной, усталая, с лицом, искаженным болью, таскала с собой в чемодане свадебный наряд, купленный, чтобы ублажить человека, которого она любила больше жизни.

В зеленоватом лунном свете-отвратительное зрелище: германский солдат в своей feldgrau форме, с автоматом, перекинутым через плечо, мастурбирует на сумеречных пустынных путях и, скалясь, демонстрирует свою мощь любопытным, или безразличным, или хихикающим узникам, которым случилось наблюдать его в щель.