Нижинский

Книга Веры Красовской "Нижинский" это биография великого танцовщика, причем биография с отчётливым уклоном в творчество, в балет, а не в личную жизнь.
"Опасные" для цензуры моменты сглажены, отношения Вацлава с Дягилевым просто не уточняются. И это совершенно не портит книгу. Взрослый читатель и так знает, что к чему.

Книга завораживает. Не со всеми оценками автора я согласна, но личность Нижинского нарисована очень ярко. Я совсем не поклонница современного балета, но с волнением следила за повествованием о том, как Вацлав создавал новую пластику на сцене, новые балеты. И, конечно, невозможно не сочувствовать Нижинскому, постепенно уходящему в безумие.

Учитывая, что Вера Красовская была балериной и доктором искусствоведения, думаю, смело можно назвать её труд серьёзной книгой. несмотря на все пассажи в духе "Дягилев подумал. Нижинский прошептал. Карсавина обиделась".
Почему-то веришь автору, словно она действительно была при всех описываемых ею событиях и точно знает, кто что чувствовал.
А описания балетов это вообще отдельная тема. Я читала и словно видела каждое па.

"Нижинский" вещь не для лёгкого чтения, хотя читалась мною легко. Но это после книг Бенуа, Карсавиной, книги о Павловой. Проще будет, если до прочтения окунуться в тему балета с головой.

«Я хочу танцевать, рисовать, играть на рояле, писать стихи. Я хочу любить - вот цель моей жизни. Я люблю всех. Я не хочу ни войн, ни границ. Мой дом везде, где существует мир. Я хочу любить, любить. Я человек, Бог во мне, а я в Нем...» (Вацлав Нижинский, из "Дневника")

Я хотела прочитать биографию Вацлава Нижинского, а получила экскурс в историю балета, в котором я ничего не понимаю, написанный хорошим, но порой витиеватым, слогом. Я очень удивилась, узнав, что на парижской балетной сцене начала XX в., за дефицитом танцовщиков, мужские партии часто исполняли женщины. В России до такого не додумались, но и у нас дела обстояли не лучше. Блистали Павлова, Егорова, Преображенская, Карсавина, Кшесинская, Рубинштейн, Каралли. А из мужчин - кто?
Вацлав Нижинский родился 28 февраля 1889 г. в семье "бродячих" провинциальных балетных артистов: "театр и танец действительно вошел в плоть и кровь Вацлава и Брониславы Нижинских." В 1900 г. будущее "чудо русских сезонов" приняли в Театральное училище Петербурга. Учился плохо, но с детства мог перелететь с одного края сцены на другой. Преподаватели считали, что артистам быть умными не обязательно, его вытягивали, а в танце за рамки академизма Нижинский выходить стеснялся. Вацлав был очень молчаливым, замкнутым, стеснительным, даже закомплексованным, не слишком красивым, но на сцене преображался совершенно - от него было глаз не отвести. От природы артистичный, он интуитивно чувствовал и понимал роль. Фокин уже разглядел его гений, а вскоре Вацлава увидел "великий и ужасный" открыватель талантов Сергей Дягилев со своей "бандой" "мирискусников". Нижинский умел подчиняться, делать то, что от него требовалось в конкретном случае, быть податливым, как воск. Нужная способность для зависимой профессии актера, но страшная для человеческой личности.
После первого успеха в 1909 г. о Вацлаве написали: "Скромно одетый, застенчивый, совсем мальчик по внешности, Нижинский не похож на героя блестящего русского сезона в Париже, имевшего в современном Вавилоне такой громадный успех. Говорит он, как ребенок: волнуется, краснеет, как будто стесняется своим положением знаменитости." В 1911 г. Нижинского уволили из Мариинки. Официальная версия: его костюм в "Жизели" шокировал вдовствующую императрицу Марию Фёдоровну. Вацлав оказался в полной зависимости от Дягилева: Сергей Павлович одновременно давал творческую свободу и подавлял. "Павильон Армиды", "Клеопатра", "Шехеразада", "Призрак розы", "Петрушка", "Послеполуденный отдых фавна", "Весна священная"... "Этот молодой русский не танцует свои балеты, он их играет, в них. Если же положено говорить, что он танцует, то надо говорить, что танцует он так же хорошо лицом, руками, всем телом, как и ногами. Не произнося ни слова, он заставляет себя понимать и трогает", - скажет анонимный французский критик. В конце лета 1913 г. дягилевская труппа (правда, без самого Сергея Павловича) отправилась в Южную Америку. Три недели свободы обернулись для Нижинского свадьбой с влюбленной Ромолой Пульска, молоденькой балетной ученицей. Ромола, ревнуя, ненавидела Дягилева и уговаривала мужа "выпорхнуть из золотой клетки". Дягилев уволил Вацлава за прогул спектакля без уважительной причины, как уволил бы любого рядового члена труппы.
Цитата:
"Теперь предстояло познать, - и за познаете жестоко поплатиться, - что покорность Дягилеву служила его, Нижинского искусству, а заботы Ромолы, при всей истинности любви к нему самому, становились для искусства помехой."

На самостоятельность Вацлав способен не был. Начались нервные срывы... Во время войны Нижинских интернировали в Венгрии, потом перевели в Богемию - с остановкой в Вене. Освобождения Нижинского добился не кто иной, как всемогущий Дягилев. Сергей Павлович был готов принять его обратно в "семью". Ромола свою энергию направила не в то русло - на склоки с Дягилевым. На удивление, тот терпел, и на какое-то время они примирились. Гастроли были трудными, к Вацлаву подступала болезнь, минуты апатии сменялись лихорадочной деятельностью, танцовщику казалось, что Дягилев хочет его убить. В сентябре 1917 г. Нижинский простился с труппой навсегда, а в 1919 г. - ушел в безумие. Он прожил еще 30 лет - Нижинского не стало 8 апреля 1950 г.

Трагическая история о гении, чья жизнь вспыхнула ярчайшей звездой и погасла в пучине безумия. Мир Нижинского, сотканный из гениальности, хрупкости и нестерпимой боли.

До этой книги я никогда не интересовалась балетом. Были на слуху известные фамилии и на этом всё. Поэтому чтение поначалу давалось трудно, приходилось гуглить каждую фамилию, любой непонятный термин, но втянувшись, не смогла оторваться.

Книга посвящена не столько биографии Нижинского, сколько его роли в истории балета. Знаменитые учителя в Петербургском балетном училище, раскрывшие и огранившие его талант. Работа в Мариинском театре, где благодаря своим данным танцовщик быстро занял положение премьера, став партнёром не менее знаменитых балерин Павловой, Карсавиной, Кшесинской и др.

В 1909 году, словно предчувствуя рождение легенды, Сергей Дягилев пригласил Вацлава присоединиться к Русскому сезону. И мир замер, увидев его танец! Нижинский мгновенно взлетел к славе, став настоящей сенсацией. Его невероятные прыжки, казалось, бросали вызов гравитации, и люди прозвали его человеком-птицей.

Пленительные описания балетов пробудили во мне жажду увидеть их хотя бы в современном исполнении, прикоснуться к ускользающей красоте. И вот, после просмотра «Жизели» и «Послеполуденного отдыха Фавна», который поставил сам Нижинский, я поняла разницу между вечной классикой и дерзким порывом индивидуальности. То, что пылало в душе танцора и хореографа, его сокровенный посыл, поняли лишь единицы, а большинство отвернулись, испугавшись новаторства. Он встал в один ряд с Ван Гогом, Жоржем Бизе, Францем Кафкой и другими непризнанными провидцами, чьи гении были погребены под толщей непонимания, чтобы однажды воссиять с новой силой. После художника остаются картины, после писателя – рукописи, после композитора – ноты, а после танцора Нижинского остался его дневник, немного фотографий и воспоминания его современников.

И вот, дочитав до конца, я ощущаю щемящую боль за этого невероятного человека. За его гений, за его надломленную душу, за его короткую, но такую яркую жизнь. Как все гении он призван был быть новатором и революционером своего дела и ощутил непосильную тяжесть таланта, обреченного на одиночество и страдание. Теперь, когда я думаю о Нижинском, я вижу не только танцовщика, но и человека. И пусть его безумие затмило гений в глазах многих, но он навсегда останется звездой, упавшей с небес, чтобы осветить мир своим недолгим, но таким ярким светом.