За фасадом "сталинского изобилия"

Парадокс полупустых магазинов и полных холодильников отмечал буквально каждый, приезжавший в СССР в годы социалистического застоя. Загадка имеет простое объяснение. Государственная торговля при социализме никогда не была единственным источником снабжения населения. В стране всегда существовал обширный легальный и подпольный рынок товаров и услуг. Эта книга возвращает читателя к истокам социалистической торговли, в легендарные первые пятилетки. В центре внимания - повседневная жизнь общества в ус...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,6

26 оценок

5
65%
4
31%
3
0%
2
4%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 34Хотят прочитать 141

Рецензии

DeadHerzog
20 мая 2021
Советская торговля есть наше родное, большевистское дело
Профессор университета Южной Каролины Елена Осокина рассказывает об истории советской торговли - от первой пятилетки до начала войны. Точнее - о том, как советская власть боролась с рынком и к каким последствиям это привело. По мне так - исследование великолепное и сделано на высшем уровне: на меня оно произвело большое впечатление. Автору удалось наглядно продемонстрировать, что несмотря на все усилия государства по ликвидации частника рынок продолжал существовать на всем протяжении сталинского режима и даже после, хотя сильно и неприглядно мутировал.
Пишет Осокина четко, разборчиво и энергично - скучным или монотонным чтение не назовешь, все тезисы и аргументация подаются внятно. Книга пойдет, думаю и тем, кто тему впервые осваивает, и тем, кто в курсе о поездках Молотова в Штаты и знаком с коллективизацией. В помощь читателю и то, что исследовательница разумно разделяет желаемое (постановления правительства) и реальное, официальные нормы и существование неофициального спецснабжения.
Ориентируясь во многом на секретные сводки НКВД, докладывавшего на самый верх о реальном положении в стране, Осокина подробно описывает многочисленные стратегии выживания населения: барахолки, бартер, "мертвые души", блат, несунство, пандемию мелкого воровства, спекуляцию, мешочничество, шефство, толкучки, комиссионные магазины (которые даже комиссия партконтроля назвала "частнокапиталистическим сектором") - да всего не перечислишь. Это не политика, это настоящая история, касавшаяся каждого гражданина страны.
Автор часто указывает на инициативы, шедшие снизу - от местных властей или даже самого населения: спрос на репрессии, введение карточной и нормированной систем, иерархия потребления и распределения зачастую создавались на местах, бывало что и в нарушение решений Политбюро; вообще в книге много рассказывается об инициативе на местах и снизу, когда граждане кооперировались, чтоб не допустить к магазинам приезжих, например - иногда власти сопротивлялись такому, а иногда вынуждены были легитимизировать.
Одна из основных тем книги - развитие коррупции во власти, особенно местной и среднего уровня, под влиянием подпольного рынка и постоянного дефицита, а также создание иерархии бедности и распределения, приведшей к возникновению того, что Шейла Фитцпатрик называет "псевдосословным обществом" - обществом, тонко нарезанным на доли с различными и четко расписанными правами и обязанностями. Осокина полагает, что система снабжения была не вертикальной, но горизонтальной (стратификация проходила не между классами, но внутри их, в результате ссыльнопоселенец на крупном индустриальном объекте мог снабжаться продовольствием лучше, чем неиндустриальный рабочий из небольшого города). Более того, построение иерархии среди граждан и групп населения сопровождалась иерархией городов, магазинов, цен, столовых и даже складов. Тут автор описывает возникающий парадокс: фактически стратификация была несущественной - это было разделение в бедности, однако жители страны воспринимали это разделение по снабжению очень остро. Даже элита получала паек - сытный, большой, но все равно паек. Вне пайков, спецраспределителей, ордеров и талонов существовал только один человек, угадайте кто.
Важно отметить, что автор не упускает из виду и другие процессы, проходившие стране - вроде наступления на церковь и репрессий против интеллигенции. Она их не рассматривает, но не забывает упомянуть, при этом по-новому рассматривает движение 25-тысячников, полагая, что многие горожане ехали в деревню не по идеологическим, а по практическим причинам - в надежде добыть продукты.
Говорить об особенной объективности не приходится - Осокиной не нравится сталинский социализм и она не скрывает своего отвращения к системе; однако сказать, что это как-то сильно влияет на ее выводы и анализ, тоже нельзя - она трезво оценивает факты и не превращает книгу в антисоветскую агитку. Осокина не пытается педалировать проблемы страны - голод, разруху, репрессии - а просто описывает их через статистику и зафиксированные спецслужбами мнения людей. И на самом деле эти письма снизу в ЦК/Молотову/Сталину, разговоры в очередях и слухи выглядят эффектнее и страшнее, чем любая самая эмоциональная авторская оценка.
Мое скромное мнение - это отличная книга по всем параметрам, автор четко раскладывает по полочкам причины, следствия, последовательность событий, реакцию населения и механизмы действий властей в ответ на те или иные кризисы. Книга интересна и познавательна как сама по себе, показывая тридцатые годы через жизнь обычных граждан, так и в контексте других исследований сталинизма, и может послужить отличным началом для дальнейшего чтения по теме.
Читать далее
42 понравилось
0
1K
red_star
15 декабря 2023
Через тернии к звездам
Интересная, но стремительно устаревшая в интерпретациях книга о советской торговле в 1930-е. Осокина – умный автор, прекрасно работающий с материалом, само исследование выполнено по образу и подобию лучших образцов западной исторической науки, но узнаваемая печать внутреннего восприятия проблем советской истории лежит тяжким грузом на тексте. Самая забавная (трагикомическая скорее, учитывая мрачные последствия) вещь – розовые восторги по поводу рынка, который придет, насытит, разрулит и потекут молочные реки. В предисловии к третьему изданию автор несмело извиняется за такой подход, мол, родовые травмы 90-х повлияли на меня, думалось, что капитализм будет как в странах первого мира, а вот вышло то как, специфически. Но это, одновременно, служит и оправданием, мол, проблемы только с российским капитализмом, а где-то он есть, другой капитализм, обеспечивающий лучше советского социализма нужды широкого читателя. Вера – плохой советчик, особенно против фактов, но переубеждать верующих бесполезно, оставим автора при ее заблуждениях.
По плану этого отзыва я сначала буду долго придираться и копаться в мелочах, а потом попробую объяснить, что эта книга хороша и сильно помогает в понимании 1930-х, возможно и вопреки воле и личным предубеждениям автора. Посмотрим, насколько гармонично увяжутся эти части.
Итак, центральная идея книги откровенно взята из книги Коткина Magnetic Mountain - рынок в 1930-е не исчез, более того – он не ушел в подполье, просто он был частью советской экономики, хотя его старались не замечать (Don’t ask, don’t see). Приоритет Коткина Осокина признает частично и не очень охотно, но шила в мешке не утаишь. Отметим, что симбиоз Осокина понимает несколько иначе, чем Коткин – у того рынок именно часть плана и любого советского хозяйства как такового, а у Осокиной – лишь нелегальная часть и государственные эксперименты а-ля Торгсин.
В первой части книги, которая повествует о разрушении цепочек поставок во времена свертывания НЭПа, Осокина постоянно спотыкается, сбиваясь на пересказ баек без источников, классических страшилок и невероятных историй. Они плохи не сами по себе, а именно отсутствием каких-либо источников. Историями этими нашу публику в конце 80-х – в 90-е так перекормили, что они почти автоматом отсекаются как треп, что естественно является перекосом в другую сторону и познанию истины никак не способствует. Особенно позабавили меня уверения, что при капитализме не бывает перебоев с товарами. Здравствуйте, гречка и яйца, оказывается ваше периодическое удорожание и дефицит нам только кажутся. Но это, конечно, послезнание, а любопытно то, что с одной стороны Осокина пишет про святых частников, которые всех всем обеспечат без перебоев, а с другой – про крестьян, которые откладывают продажу хлеба с целью выиграть от дефицита и роста цен.
В первой части также были странные сбои с мотивировками – попытки государства получить больше зерна у частника в 1927 году в обмен на промтовары по мнению автора вызывали «комбедовский» гнев против кулаков, сдающих хлеб позже и выгоднее, а не против государства, ставящего бедняков и середняков в неравные условия с хитрыми кулаками.
При всей разнице положений тогда и сейчас трудно не видеть и очевидные сходства. Цекубу откровенно напоминает какой-нибудь Госфильмофонд, кормушку для творческой интеллигенции, которая деньги у государства охотно берет, но фигу в кармане держит и недовольство периодически выражает. Правда, тогда снабжение творцов было элитным в том смысле, что их приравняли к высшей норме – норме индустриального рабочего. Иначе воспринимается и прагматизм руководства в вопросах форсированной индустриализации с приоритетом развития военных отраслей. А больше всего меня повеселила вот эта цитата:

В то время как в рыночной экономике рынок подержанных вещей выполнял функцию помощи бедным, в социалистической экономике он превращался в обычную, повседневную практику купли-продажи.
Да, я покупаю на «Авито», и что-то подсказывает мне, что масштабы этого бизнеса прозрачно намекают, что автор ошиблась со своей интерпретацией значения рынка подержанных вещей в рыночной экономике.
В главах о первой пятилетке много концептуальных ошибок, растущих из все того же неверного понимания места рынка в экономике. Советская система распределения не могла быть дополнена частной инициативой в том виде, как себе это представляет Осокина (ее идеи похожи на печально знаменитый троп Латыниной о частном снабжении блокадного Ленинграда). Государство распределяло товары по субсидированным ценам, разрешение перепродажи частником ведет не к росту продаж и насыщению рынка, а к скупке в госмагазинах по твердым ценам и перепродаже через частную сеть по более высоким. Собственно, Осокина постоянно неохотно признает, что чаще всего речь о частной инициативе идет именно о перепродаже по более высоким ценам, а не о торговле новым товаром.
Концептуальные проблемы быстро наращиваются, так как автор цепляет одну за другую. Большая каша с терминами – автор не отличает рынок как механизм установления цен в игре спроса-предложения и наличие на рынке частного капитала, который, ка известно, первым делом попробует рынок монополизировать и игру спроса-предложения прекратить. Я долго думал – почему автор считает предосудительным для советской власти то, что она направляла рабочим на зарплату средства, полученные от покупок рабочими товаров в коммерческих магазинах. Почему так нельзя? Есть ли что-то предосудительное, если работнику Газпрома платят зарплату за счет средств, полученных Газпромом частично из платежей, осуществленных сотрудником же за газ дома или на даче? Это обычное участие людей в разных экономических ролях – на рынке найма и в качестве потребителя.
В недостатки книги стоит записать и проблему с подходом к материалу – он и не хронологический, и не аналитический. Повествование то движется крайне подробно, то перескакивает на несколько лет. От этого весьма странно, что крестьяне то голодают, то наживаются на горожанах за счет активных продаж на колхозных рынках.
Но за спотыкающимся рассказом стоит очень интересное время, сложное, но все же украшенное надеждой на лучшее. Осокина тем и хороша, что пытается быть объективной. Советской власти от царя досталось небогатое наследство (одна эта констатация может быть тяжелейшим ударом для разных хрустобулочников), поэтому они вели игру с тем, что есть. То, что сделали передовые империалистические державы за сто, СССР должен был сделать за несколько лет, альтернативой было сначала просто падение советской власти, а потом и полное уничтожение (планы которого не замедлили оформить нацисты). Потребительские товары в такой ситуации не были приоритетной областью развития. Необеспеченный тыл в виде нестабильных поставок зерна привел к непростым решениям в деревне, свертыванию частных поставок зерна в города и заметному ухудшению снабжения населения в годы первой пятилетки. Но тут надо смотреть на ситуацию несколько иначе. Иные организационные принципы, которые внедрял Сталин а) позволили создать промышленность в СССР б) позволили снабжать население. Вопрос стоит не в том, что какая-то часть окончилась провалом, а в том – насколько эффективно работала и первая часть воплощенной системы (промышленность), и вторая (распределение). Книга Осокиной как раз показывает то, что советская лубочная история не выносила на передний план – что реализация экономического прорыва далась куда сложнее и менее линейно, чем ожидалось. Но эти сложности, трудности и жертвы неожиданно добавляют веса и важности достигнутому результату.
При этом Осокина показывает, что достигнут результат был практически подвижниками. В СССР в 30-е существовала иерархия снабжения, элита получала улучшенную норму индустриального рабочего плюс некоторые бонусы, но элита была микроскопической, несколько тысяч человек, а уровень их обеспеченности едва дотягивал до нижнего слоя среднего класса США.
Осокина позволяет читателю посмотреть на ситуацию с нескольких неожиданных ракурсов. Сначала оказывается, что заметное число раскулаченных, отправленных в качестве спецпоселенцев на стройки социализма, стали снабжаться по лучшим нормам в стране – индустриальных рабочих, в отличие от тех, кто остался в деревне. А дальше автор задает вопрос, которого сама испугалась. Во время продовольственных трудностей середины 30-х, когда сводки НКВД фиксируют локальный голод среди единоличников (т.е. не вступивших в колхозы крестьян, которых было еще достаточно много), в том числе со смертельными исходами, урожай был примерно таким же, как и в 1932/1933, когда произошли события, известные по современному политическому дискурсу как «Голодомор». Осокина спрашивает – почему в 1933 голод был таким сильным, а в 1936 локальным и в масштабах страны нестрашным при одинаково плохих урожаях? Я бы сказал, что есть простой (что не означает правильный) вариант ответа – масштаб проблем 1932/1933 преувеличен сейчас в политических целях, в том числе из-за военного противостояния, однако стоит бояться простых ответов, вот и автор делает именно так.
Когда автор переходит к нормализации ситуации, она меняется сама по себе или по воле руководства страны. Мол, Сталин был против карточек, поэтому он их взял и отменил. Думаю, что желания Сталина было бы мало для подобных действий. Дело, пожалуй, в том, что переход к открытой торговле и «жить стало лучше, жить стало веселей» (со всеми срывами, рецидивами и все время возникающими локальными трудностями) стал возможен потому, что в СССР появилась в годы первой и второй пятилеток промышленная база для производства продовольствия (плюс хорошие урожаи в колхозах, которые сдавали государству предсказуемые объемы продукции).
У Осокиной есть интересная книга про Торгсин , на которую я, к сожалению, не написал отзыв. Но и в данной книге Осокина сделала вставную главу про эту организацию, которая выкачивала из населения золото и ценности в обмен на дополнительное продовольствие для финансирования импортных закупок. Осокина намекает, что ценности пошли на гиганты первых пятилеток, но тут есть некоторая натяжка – гиганты строили в первую пятилетку, а ценности извлекали заметно позже. Если играть в эту игру, то можно сказать, что ценности Торгсина скорее пошли на создание во вторую пятилетку тех производств в легкой промышленности, которыми сталинское руководство пыталось сделать жизнь лучше и веселее, т.е. в известной мере возвращая ценности населению же.
Удивительно видеть то количество упертости и творческой энергии, которыми обладало сталинской руководство. Цель впереди, постоянное экспериментирование в формах достижения, смена организационных принципов, борьба с привилегиями на местах. Кстати, насколько я понимаю, вынужденный опыт первой пятилетки с переносом акцента с потребления дома на обеды в общественных столовых крайне пригодился в блокаду, когда именно эта форма позволила нормализовать то, что еще можно было нормализовать в осажденном городе.
Любопытно и то замечание Осокиной, когда она пишет об отсутствии связи между экономическими преступлениями и идеологическим противостоянием режиму. Видеть эту связь, по мысли автора, значит солидаризироваться с подходом НКВД. У меня была такая же реакция на умопомрачительные построения Петроун , которая видела крамолу везде, рассказывая о советских праздниках.
Осокина много раз упоминает книгу Аллена , которая, судя по всему, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Он показал, что советская индустриализация, при всех огрехах, была, похоже, единственным вариантом, который позволял создать вторую экономику мира. Если раньше можно было писать в гневном тоне или сочинять благоглупости про частника, который придет и всех спасет, теперь это надо делать как минимум с оглядкой.
В сухом остатке у нас есть рассказ о том, через что пришлось пройти советским людям перед войной. Смена условий, постоянные перебои со снабжением в городах и голод в деревнях, временные улучшения со сбоями, невероятное быстрое увеличение жителей в городах, ухудшение жилищных условий, военное положение, затем война со всем ее размахом, а потом восстановление всего заново. И на все это хватило запала, сил и энтузиазма несмотря ни на что. Полученный результат от этого еще больше поражает.
P.S. В связи с верой автора в рынок не могу не вспомнить знаменитую книгу Поланьи , в которой он убедительно пишет о том, что рынок - это сложное рукотворное явление, для функционирования которого нужно много усилий, как на старте в виде разрушения традиционных экономик, так и в процессе в виде антимонопольных институтов. Если бы это понимали наши реформаторы...
Читать далее
41 понравилось
6
971
metrika
2 июня 2012
Замечательная книга! Иследование торговли и снабжения в СССР в годы первых пятилеток. Возможно, книга произвела на меня такое впечатление потому, что я раньше ничего на подобную тему не читала. Но мне кажется, что даже тем, кто знаком с материалом, будет интересно. Мне очень понравился сам подход к предмету и тон повествования. Достаточно сказать, что начинается книжка с описания и критического анализа источников. Все выводы подкрепляются цифрами. Цифр вообще очень много, но они совершенно не утомляют. Наоборот, очень захватывающе смотреть и сравнивать нормы снабжения разных регионов и разных групп потребителей и как они меняются во времени.
Речь в книге идет о 20-х и 30-х годах, до 41-го включительно. Но просто невозможно читая не вспоминать свое детство при "развитом социализме". Все явления, все проблемы советской торговли, которые в годы первых пятилеток казались случайными и временными, благополучно дожили до 70-80-х. Все очень узнаваемо и тем интереснее узнать, как эта система складывалась.
Автор много пишет о роли рынка в различные периоды, доказывает, что рыночная составляющая никогда не исчезала полностью. Тщательно исследует возникновение и трансформации карточной системы распределения. Описывает способы снабжения и уровень жизни различных групп населения: от крестьян и лишенцев до советской элиты.
При этом, что ценно, ни на каких "политических" выводах Осокина не настаивает. Каждый читатель может самостоятельно решить, была ли оправдана такая цена индустриализации и была ли эта индустриализация хотя бы эффективна.
Читать далее
16 понравилось
2
779