Привидение из Простоквашино

Мама, может быть, была не права, но она была мама, а мама всегда права.

Помёт, он потому помётом и называется, что его метают в разные стороны.

На двери у Печкина висела записка:
Ушел на почту
Пелагея пошла на почту. Там тоже висела записка:
Ушёл домой
Пелагея Капустина никак не могла понять, как это он ушёл одновременно во все стороны.

— Всё, — сказал Матроскин. — Дожили. Наша спокойная жизнь в Простоквашино закончилась — будем Финляндию догонять.

Здесь Шарик сделал замечание:
— Некоторые в отпуск уходят, а некоторые даже не знают, что это такое.
— Это ты не знаешь, что это такое?! — поразился Матроскин. — Да ты всю жизнь в отпуске: хвостом вертишь и по полям бегаешь.

Пелагею Капустину в Простоквашино не столько любили, сколько уважали — как очень серьёзную женщину.
Простоквашинцы про неё говорили:
— Она какая-то не наша. Она всё время работает.

Дверь у Печкина никогда не закрывалась, потому что воровать у него было нечего, кроме собаки Каштана. Который,  пожалуй, никому не был нужен.

Наша спокойная жизнь в Простоквашино закончилась  - будем Финляндию догонять.

— Надо небольшой зоопарк организовать, — предложил Печкин. — У меня уже есть один лесной экземпляр в доме, кабан обыкновенный называется. Вон, в огороде на цепочке сидит. И название у меня есть замечательное — «Русские звери на свободе в зоопарке».
— Какая же это свобода, если они в зоопарке! — удивился Шарик.
— Они же ведь не в наручниках, — ответил Печкин. — Они просто так бегают.

— Дорогие простоквашинцы, надвигаются другие времена. Сейчас уже государство не заботится о нас, как в пионерское время. Сейчас мы должны заботиться сами о себе и о нашем государстве.

— Это у вас в городе вызывают «скорую помощь», — сказала Пелагея. — У нас можно только катафалк вызывать, такие у нас дороги.

У Матвея Зверобоева патроны и вовсе безобидные были, солью заряженные, чтобы всяким хулиганам, которые яблони трясут, заднее место подстреливать.
Когда таким зарядом хулигана подстреливали, хулиган долго не мог своим солёным местом никуда присаживаться.

— Там привидение с косой живёт, — возразил Матроскин.
— Страусы привидений не боятся, — заметил Шарик.
— А я очень боюсь, — сказала девочка Катя.
— Я не очень, но тоже боюсь, — сказал Матроскин.
— А я боюсь, что у вас не будет другого выхода, как переехать в сарай, — сказал дядя Фёдор. — Шарик прав, здесь у нас не курятник.

— Хорошо здесь! — сказал дядя Фёдор. — Птички! Природа!
— Хорошо, — согласился народная совесть Шуряйка. — Всё про всех видно!

Под голубыми небесами великолепными коврами, блестя на солнце, лежали остатки снега. Прозрачный лес один чернел голыми берёзовыми ветками. И сквозь утренний иней зеленели в лесу ёлки.

Это только в кино привидения. У нас, в лучшем случае, приводы.

— Годится? — спросил профессор Сёмин.
— А куда деваться? — ответил Печкин.
Он сразу понял, что у него именно тибетский ши-цу-цы. По плохоуправляемости его собака была первой в деревне.
А то, что они легко передвигаются в горизонтальном и в вертикальном направлении, Печкин знал и без справочника. Он ни разу в жизни не встречал такой собаки, которая запросто могла бы залезть на шкаф.

В этом справочнике всяких собак было как собак нерезаных.

— Если у вас, уважаемый господин Матросов, нет денег на страусиное яйцо, я, пожалуй, смог бы вам добавить. Или одолжить.
Первое предложение — «добавить» — понравилось Матроскину больше, чем второе — «одолжить». Он сказал:
— А что. Добавьте, сколько можете, на всю сумму. У меня совсем денег нет.
Пришлось профессору Сёмину добавить все сто процентов.

"Уважаемый господин Матросов!
Нам очень приятен Ваш интерес к получению доходов от страусиного производства.
Мы тоже хотим иметь доход и поэтому направо и налево яйца бесплатно не рассылаем.
Впрочем, мы можем послать Вам перепелиные яйца. Они такие маленькие, что в один спичечный коробок можно уложить несколько штук.
А когда Вы разбогатеете на перепелиных яйцах и приобретёте опыт птицеводства, Вы сможете приступить к производству страусов."