Азарел

Тяжело пришлось Азарелу. Он - третий ребенок в семье - был обещан на воспитание деду-правоверному еврею. И всё бы ничего, но в какой-то момент дед умер, а мальчик вернулся в отчий дом. И в ребенке словно бы два мальчика. Тот, которого создал и любил дед, где было все понятно и просто, где слова были равны делам, где религия - непреложная истина и превыше всего. И тот, которого никто в семье не любит, где он ощущает себя плохим, где отец-раввин может преступать некоторые постулаты религии и не точно следовать религиозным обрядам. Эти два мальчика сосуществуют в нашем герое, то мешая, то помогаю друг другу. Не скажу, что читать было легко. Особенно начало, но постепенно вчитываешься в текст, начинаешь сочувствовать герою, который пытается найти место не только в жизни, но и в собственной семье.

"Азарел" совсем невелик по объёму. Час-полтора чтения. Час-полтора неотрывного ужаса, заворожённости, озноба, сосуществования "не может быть" и "так и есть". Час-полтора. Мой дед с отцовской стороны был шерстяной еврей... Просто "скупщик шерсти" не говорили; еврейство становилось компонентом профессии. Так что неудивительно, что шерстяной еврей, как и множество стеклянных, жестяных, дровяных евреев, вырастив семерых практичных, нерелигиозных сыновей, захотел стать только евреем и углубился в священные книги. Не приходится удивляться и тому, что деду захотелось иметь наследника. Старшего не отдали - первенец, среднюю не отдали - девчонка. Если следующий ребенок будет дочка, я выращу из нее мальчика, если сын — то человека! Отдали третьего. Фанатичный дед мало-помалу свихивался, и все плоды его невменяемости пожинал внук-воспитанник. Ни о чём мальчонка так не мечтал, как вернуться в родительский дом к маме и папе. Но когда это наконец случилось... Папа - сухой, неуравновешенный трудоголик, ему в доме важно лишь одно: чтобы было тихо и удалось отдохнуть: "Хоть вы угорите все тут, лишь бы молча!" Мама - затурканная главой семьи практичная хозяюшка, все силы которой поглощает выгадывание грошей. Братец Эрнушко - лицемерный первый ученичок, у которого одна мораль: делать уроки и нравиться папочке. Сестрица Олгушка - себялюбивая и надутая маленькая ревнивица. А ты не знаешь, как встать, как сесть, что сказать, не умеешь себя вести. И играть с тобой, обнимать тебя, любить тебя никто не хочет. Семья уже сложилась. Без тебя. — Эрнушко хороший мальчик, — сказала мать, заметив меня, — он не пугает свою мать. Я угрюмо молчал. За моей спиной стояла Олгушка. Она тоже заметила эти поцелуи и смех? Ее глаза блеснули ревностью. — А я? А я? — воскликнула она, прижимаясь к матери. — Я хорошая? Мать засмеялась: — Не всегда, но часто. — Потом, видя, что лицо мое темнеет, прибавила: — А ты не хочешь подойти поближе? Ты разве не мой хороший мальчик? Я стоял в нерешительности. Она сама не знает, что делает? — думал я. Не знает, что я видел эти поцелуи и смех? Может ли быть, чтоб не знала? Или только притворяется? Что я могу сказать ей? Я подошел к ней и подумал: ну, целуй, если хочешь. Она поцеловала. Был бы курс повышения квалификации для родителей, ввести бы в него "Азарела". Чтобы помнили, откуда в семье изгои. Чтобы важно стало не "что станет говорить княгиня Марья Алексевна", а что подумает о вас сын или дочь. Кто-то вспомнит "Детство Тёмы", кто-то Санаева, кто-то Крапивина, но уровень "Азарела" - не межличностный, даже не социальный, а мировоззренческий: Тогда зови, и я буду отвечать, или буду говорить я, а Ты отвечай мне. Мальчик Дюри говорит с огнём, и с Богом, и с внутренним голосом, но вокруг него одна ложь, и в его мозгу ложь сплошная. Где же выход?

И снова голос матери: – Открой же глаза, Дюри, пожалуйста! Посмотри, мы все тут. А голос на это: – Можешь открыть, но оставайся "мертвым", так всего лучше.