Вон та пожилая женщина, которая только что села в трамвай, явно держится подальше от кондуктора. Она считает, что ей удастся спрятаться, утаить от него, что она вошла сюда, в этот вагон. Собственно, жизнь давно попросила ее на выход, и она сама это понимает. Платить больше нет смысла. Билет на тот свет уже лежит в ее сумочке. Он сгодится и для проезда в трамвае.

Любит ли животное свою прежнюю свободу, и любит ли несвободное животное, выступающее на манеже, своего укротителя? Вполне возможно, но совсем не обязательно. Один крайне нуждается в другом.

Чего невозможно терпеть, того не нужно делать.

У Эрики есть собственная территория, где она свободно передвигается под неусыпным надзором. Свобода условна, мать может войти в любую минуту. В дверь комнаты не врезан замок, у ребенка не должно быть тайн.

Он с тоской вслушивается в то, о потере чего скорбит: в самое драгоценное, в себя самого. Это та стадия, на которой еще понимаешь, что теряешь, прежде чем полностью утратить себя

Чувства всегда смешны, особенно тогда, когда они попадают в лапы посторонним

О чем невозможно говорить, о том нужно писать. Чего невозможно терпеть, того не нужно делать.

Ее хобби - резьба по собственному телу.

Он научит ее любить собственное тело, любить или, по меньшей мере, мириться с ним, тело, которое она пока отвергает. Он заботливо научит ее всему, в чем она нуждается для любви, однако потом он обратиться к более выгодным целям... <...> Он покажет ей, что это значит, быть по-настоящему молодым и ярким и по праву радоваться этому. И когда она познает, как молода она на самом деле, он оставит ее ради другой, помоложе.

...она никогда не сможет подчиниться мужчине после того, как столько лет подчинялась матери.

Торопись запрыгнуть в последний вагон, ведь если уж умрешь, то ничего больше не услышишь, не унюхаешь, не почувствуешь на вкус

Лишь смерть может явиться уважительной причиной воздержания от искусства. Профессиональный любитель изящного совершенно не приемлет иных причин.

Тот, кто не говорит, способен размышлять

Петь они не поют, ведь они в музыке хорошо разбираются и не хотят осквернять ее своим пением.

Мы знаем, что и откуда, а вот что и куда — этого мы знать не хотим. Ведь можно сломать себе ноги.

Они должны решить, будут ли их отношения вечными, - лишь тогда они могут вступить в отношения.

Между этими телами разверзается зияющая пропасть, глубину которой составляют семнадцать сантиметров его члена, ее вытянутая рука и десятилетняя разница в возрасте.

ОНА никогда не даст поместить себя в ситуацию, в которой будет выглядеть слабой или побежденной. Поэтому она остается там, где она находится.

Мы есть то, чем мы владеем.

Она знает: она лучше всех, ведь ей столько раз об этом твердили. Однако испытать это знание ей не позволяют.