Дикая собака Динго

- Это очень странно, - повторила Таня, следя за ее полетом. - Вот она
провела среди ветвей, тут, на ели, долгую ночь. А теперь на заре улетела...
Но это хорошо. Значит, ты будешь думать обо мне всегда, и тогда, когда меня
здесь не будет? Скоро я уеду.

Таня разогнула спину, но не перестала смотреть на стекло и на воду,
потом без улыбки остановила внимательный взгляд на подруге. Всей душой
позавидовала она ее круглым щекам, ее трезвой голове, полной столь
удивительных мыслей, и вздохнула. И губы ее, сложенные для вздоха, издали
тихий свист.

Он поднял ее над землей и подержал так, будто на собственных руках хотелось ему взвесить, тяжело ли это горе дочери.

Почему же ей все-таки хочется плыть по реке, почему все звенит в ушах
голос ее струй, бьющихся о камни, и так хочется в жизни перемен?..

«странная девочка таня, — подумал он, как и филька. — уж не полагает ли она, что я трус? странная девочка, — решил он твердо. — разве можно удивляться тому, что она сделает или скажет?»

ее свежесть и молодость дети никогда не принимали за неопытность, над которой они не упустили бы случая посмеяться. Они никогда не смеялись над ней.

вспомни обо мне, если потребуется тебе крепкая рука, или аркан, которым ловят оленей, или палка, которой я научился владеть хорошо, охотясь в тайге за дикушами.

заметив таню, она остановилась в воротах, и в старых, слезящихся глазах ее засветился стыд — ей было совестно, что не она первая узнала о возвращении тани. невольным ее движением было уйти назад, вовсе не заметить тани. ведь бывают же и такие случаи в собачьей жизни. она повернула уже было к воротам, не вильнув даже хвостом. но все ее хитрые умыслы разлетелись прахом в тот самый миг, как только таня позвала ее по имени:
— тигр!

Она сидела тихо, прижимаясь спиною к темному стволу широкой лиственницы, точно ей хотелось опереться о нечто более незыблемое, более надежное, чем ее неясные мысли, смутно толпившиеся в уме.
Но и лиственница слегка колыхалась под силой предрассветного ветра. Он шел от реки по вершинам, раскачивая их.
Рассвет катился за ним, как прибой, ударяясь в отвесную стену леса.
А в небе над рекою не было уже ни одной звезды.

"Филька с силой протиснулся между ними, а за ним толпа, стремящаяся вперёд, широкой рекой разъединяла их."

В конце концов, он был лишь простой школьник, мальчик, родившийся в глухом лесу, в кожаном шалаше зверолова. И к чему ему острова!

А учительница потихоньку побрела к крыльцу и, пока шла, все время думала о Тане. Как часто застает она ее в последнее время и печальной и рассеянной, и все же каждый шаг ее исполнен красоты. Может быть, в самом деле любовь скользнула своим тихим дыханием по ее лицу?

«Если человек остается один, он рискует попасть на плохую дорогу», – подумал Филька, оставшись совершенно один на пустынной улице, по которой обычно возвращался вместе с Таней из школы.

"Я знаю твёрдо только одно, - сказал отец, - нельзя есть волчьих ягод. Но вина по капельке можно."

– Я потому сержусь, что не люблю очень вежливых, – ответила Фильке Таня. – Мне всегда кажется, что они меня хотят обмануть.
– А я, например, – сказал Фильке Коля, – не люблю кошек никаких: ни тех, которые ходят ловить рыбу, ни тех, которые не ходят никуда. Однако я из этого не делаю никакого вывода.
И Филька, сердце которого не выносило тяжести ссор, с грустью посмотрел на обоих.

«Она проснулась среди тишины и ушла сама, и румяный от заката воздух проводил ее до самого дома. Он облегчил ее грудь, голову, плечи, но совесть продолжала болеть.»

«— Но ведь ты его совсем не знаешь, за что же ты будешь его бить?
— Но я знаю тебя, — возразил Филька.»

«Зачем поддалась она невольному желанию сердца, которое теперь так стучит, и не знает, что ему делать: просто умереть или стучать еще сильней?»

Не люблю очень вежливых. Мне всегда кажется, что они меня хотят обмануть.

– Прощай, Дикая собака Динго, – сказал Филька, – прощай!
Ему хотелось горько заплакать, но он был мальчик, родившийся в молчаливом лесу, на берегу сурового моря. Он лег на песок у воды и замер.
А Таня пошла по песку вдоль реки, и чистый ветер, прилетевший с того же сурового моря, дул ей все время навстречу.