Хроники Людоедского отряда

Война была основным делом Легиона и до того момента, как четыреста лет назад всевозможным обитателям мира наконец удалось забыть о своих разногласиях, приносила неплохой доход. После этого счетоводы Легиона предсказали быстрое и бесповоротное снижение прибыли. И, как и ожидалось, последующие тридцать лет оказались трудными. Однако не стоило забывать, что паранойя не исчезает, даже когда наступает мир. Вскоре каждому королевству, каждой стране, каждой деревушке, где на всех жителей не насчитаешь и двух монеток, неожиданно потребовалась армия. Прежде всего, конечно, для обороны, а еще – чтобы у доброжелательных соседей не появлялось ненужных мыслей. И не важно, что раньше многие прекрасно обходились без армий. Не важно, что у многих было нечего захватывать. В Легионе только радовались, когда их солдат нанимали. Война была хорошим бизнесом. Но мир приносил куда больше прибыли.

Рухов вообще нельзя было приручить. Максимум, что с ними можно было сделать, – накормить и постараться не раздражать их. Когда они не были голодны или недовольны, они обычно вели себя хорошо. Если, конечно, не было сезона спаривания. Или их внимание не привлекал какой-нибудь громкий звук. Или сверкающий предмет. Или запах жареного цыпленка. Или им не казалось, что пахнет цыпленком. Или у них просто не было желания растоптать что-нибудь своими громадными ногами. Для таких гигантских созданий они были страшно прыгучими.

– Почему ты просто не дашь мне умереть?
Она повернула свое морщинистое лицо к нему. Ее красные щеки как будто светились в сумерках.
– Потому что, Нэд, у меня было видение. Однажды через много-много лет судьба этого мира и всех существ, которые ходят по земле, плавают в воде или летают по воздуху, будет зависеть от тебя и от того решения, которое ты примешь.
Он не ожидал услышать ответ. Она ни разу до этого не отвечала ему. Ему было приятно узнать, что его страдания были не напрасны. Он с гордой улыбкой выпятил грудь.
– На самом деле я просто развлекаюсь с тобой, Нэд.
Гордость исчезла, плечи ссутулились, и Нэд тяжело опустился на землю.
– Кто-то вяжет. Кто-то играет в карты. Я поднимаю мертвых, – сказала она. – У женщины должно быть хобби. Иначе мне бы пришлось целый день сидеть в моей пещере и общаться с зомби. Ты когда-нибудь пробовал поговорить с зомби? Они жуткие зануды. И не важно, сколько раз ты им говоришь, что запах не мешает, – они все равно продолжают извиняться. Снова и снова. Они все чертовски стеснительные.
– Извини. – Он не знал точно, почему попросил прощения. – Я просто надеялся, что ты прекратишь это делать.
– Ты имеешь в виду разговаривать с зомби? – Она почесала нос длинным красным ногтем. – По-моему, не очень честно устраивать им бойкот, просто потому что они мертвые.
– Нет. Я имел в виду, что я хотел бы, чтобы ты прекратила меня воскрешать.
– Ничего себе благодарность, – обратилась она к своему ворону. – Большинство людей отдали бы многое, чтобы суметь обмануть смерть столько раз.
– Просто… – Он пытался подобрать правильные слова. – Просто для человека не очень нормально постоянно умирать.

– Я не гоблин.
– Ты уверен? – спросила Регина. – Может, тебя перепутали в роддоме.
– Во-первых, у орков нет роддомов. Во-вторых, я не чертов гоблин.
Фрэнк наклонился вплотную к орку и сощурил глаза. – Просто ты выглядишь ну прямо как гоблин.
– Орки и гоблины похожи. Это родственные виды.
– Да, но все мои знакомые орки серовато-голубого цвета. В то время как ты скорее серовато-зеленый.
– И у тебя очень большие уши. – Регина развела руки, чтобы показать размер.
– Не говоря уже о том, что на теле у тебя нет ни единого волоска, – добавил Фрэнк.
– Я бреюсь.
– Ну, это тоже не по-орочьи.