Тень ветра

— В присутствии моей невесты попрошу говорить о таких вещах потише.
— У вашей невесты в крови полбутылки бренди «Лепанто». Ее сейчас из пушек не разбудишь.

— Мы дошли до второго акта: появление femme fatale, — уточнил Барсело.
— Нурии Монфорт? — спросил Фермин Барсело с наслаждением облизнулся:
— Ах, там еще и не одна? Просто какое-то похищение из сераля.

— О времена, о нравы! Никто нынче греха не боится. Вы первый раз в моем доме — и уже в постели со служанкой.
— Посмотрите только на нее. Ах, бедняжка, вылитый ангел! Мои намерения чисты, дон Густаво.
— Ваши намерения — дело ваше и Бернарды, она уже не маленькая. Ну ладно. В какие авгиевы конюшни вы вляпались?

Помимо собственного бессилия написать или почувствовать что-либо, я ощущал необъяснимый ужас от сознания того, что ее больше нет, что она умерла, как цветок, вырванный с корнем. Я знал, что однажды, спустя месяцы или годы, она вернется ко мне, знал, что всегда буду вспоминать о ней как о чем-то незнакомом, странном, как это бывает с образами, которые тебе не принадлежат, хранить и не знать, достоин ли я этих воспоминаний. Ты уходишь во тьму, подумал я. Уходишь так же, как жила.

Смерть примирює: вона всіх робить сентиментальними. Коли ми стоїмо перед труною, згадуємо лише добре, лише те, що хочемо згадувати.

Пенелопа была хрупкой, бледной и невесомой. Хасинте казалось, что девочка похожа на зимний цветок.

Иногда гораздо легче говорить с незнакомцем, чем с кем то, кто хорошо тебя знает. Наверное, потому, что чужие люди нас воспринимают такими, какие мы есть на самом деле, а не такими, какими им бы хотелось нас видеть

Чужие люди нас воспринимают такими, какими мы есть на самом деле, а не такими, каким им бы хотелось нас видеть.

люди, которые во всем видят грех, — душевнобольные.