Отягощенные Злом. За миллиард лет до конца света. Гадкие лебеди

Рейтинг LiveLib

4,5

676 оценок

• 5
  63%
• 4
  26%
• 3
  9%
• 2
  2%
• 1
  0%

Ваша оценка

Отметить эмоции

Прочитали 768Хотят прочитать 174

Рецензии

• 

  ta_petite_amie10 апреля 2012 г.

  Странно писать рецензию на книгу, которую ты прочла вот уже год назад. Но – вдруг! – захотелось, появилось чувство нужности данного действия. Отчасти потому что мне больно заходить на страничку одной из моих любимых книг и видеть краткие, порою негативные, отзывы.

  Эту книгу я прочла вот уже год назад, и с этой книги я поняла, что полюблю Стругацких всей душой (не после популярного и глубокого «Пикника на обочине», так любимого многими в моём окружении; чуть позже). При этом я не могу сказать, что я люблю фантастику вообще, но души не чаю в жанре «социальная фантастика». Это произведение – нет, стоп, не произведение, а Стругацкие вообще, - одни из лучших в данном классе на мой взгляд.
  Отдельно и вначале хочется сказать о том, что меня поразило больше всего в данном произведении: атмосфера. Город-курорт, где всегда идёт дождь. Где дети потеряли родителей, а родители – детей. Где скапливаются больные, пугающие, не такие люди. Где не осталось ничего, кроме безнадёжности, привычки, алкоголя и философских размышлений о пустом. Город на отшибе, лишний город страны, но где живут люди – им некуда (да и зачем?) податься. Пьяный угар. И вечный нескончаемый дождь.
  Эти декорации – вышедшие из-под пера писателей-фантастов – отлично передают не только место, в котором происходит действо, но и смысл происходящего на страницах. Они с одной стороны смягчают холодные, точные и ужасные события, разворачивающиеся в «Гадких лебедях», и с другой же стороны подчёркивают углы и создают гнетущую обстановку.
  А в заключении, я хочу сказать, что не буду говорить о философской составляющей романа, о мыслях, которые туда заложены. Во-первых, между тем, что хотел сказать автор, тем, что сказал автор, тем, что я прочла в книге и тем, что я поняла в книге лежит огромнейшее, нескончаемое пространство. Во-вторых, роман многогранен и неисчерпаем – достаточно выдернуть одну ниточку и поразмышлять над ней, чтобы понять, сколько вопросов без ответов заложили авторы. Дети и родители, родители и дети: кто кого предал, кто кого спас. Безнадёжность и что с ней делать. Свои принципы и силы, чтобы их отстаивать. Не такие как все люди и отношение к ним. Принесёт ли счастье интеллект. Как можно менять прошлое и каково это – менять прошлое, чтобы избежать самих себя. И ЧТО порой достаточно изменить в прошлом. Это только те вопросы, которые я вспоминаю сразу, спустя год, после прочтения. В-третьих, лично я отдалась более чувственному восприятию и оценке собственного взгляда на данные проблемы, нежели на решение глобальных вопросов. По всем трём названным критериям «Гадкие лебеди» оставили после себя глубокое впечатление. Ну и в-четвёртых – всё же нельзя писать рецензии спустя год, многое стирается, меняется, нет прежней однозначной уверенности, как сразу после прочтения.

  Это произведение по-настоящему оставило во мне след. Да, оно не доброе, и да, оно невыносимо безнадежное, но оно нужное, правильное и очень жизненное – как в глобальном плане так и в плане личном.

  А не так давно – в 2006 году – вышел фильм К. Лопушанского где непревзойдённо сохранили атмосферу и изменили сюжет, проблемы и расстановки акцентов, при этом практически не поменяв сути (просто сконцентрировав её, выделив что-то одно, а не многогранное). Конечно, любителям Стругацких данный фильм смотреть трудно, но если абстрагироваться – то как прочтение и отдельно от книги имеет место быть.

  Читать далее

  52

  274
• 

  fullback3424 апреля 2019 г.

  Эра милосердия им. бр. Стругацких. Продолжение

  Хочется проговорить несколько соображений об особенностях стиля Стругацких. Вообще, как оказалось, погружение в творчество одного художника - вещь удивительная и замечательная: "материал" идет сплошным потоком, не забывается, не сливается в неразличимый оползень... А вот как-то наоборот: явное становится ещё более выпуклым и ярким; начинаешь замечать "повторы", на самом деле являющиеся как раз теми фенечками стиля, что его, стиль, в какой-то мере и определяют.

  Зона. Флора. Лес. Лепрозорий

  Конечно, самым значительным в мире художественных и мировоззренческих констант мира Стругацких - выделенное существование не вписывающегося в "обыденность" жизни, экстерриториальность чего-то, что является либо целью - осознанной или нет, либо неким эдемом, где всё непонятно, страшно, но по-своему гармонично и оправдывает усилия для её, территории, достижения.

  Лепрозорий из "Гадких лебедей" - непонятное и, следовательно, пугающее "заведение", ну, или та же территория. С такими же непонятными и пугающими обитателями. В сущности не так важно - кто там, что там происходит, - не важно. Важно иное: экстерриториальность мыслится авторами не как имманентно присущая часть настоящего, инкорпорированная в саму ткань этого настоящего, находящаяся, соответственно, внутри каждого...нет! У Стругацких - черное - это черное, белое - белое! Вроде как бы бескомпромиссное существование не смешивающихся сущностей.

  Вольно или невольно, они упрощают картинку мира: здесь - избранные, здесь - лохи. Твой выбор - с кем ты. Твой выбор пути. Твой выбор нравственных координат. С кем ты? - это и есть твой выбор.

  Как правило, в экстерриториальность и стремятся герои Стругацких. Потому что она - всегда оппозиция существующему. Существующее, конечно же, мыслиться именно оппозиционно "истинному", "чистому", "рафинированному", "идеальному". Собственно, ничего особенно нового: манихейство с его оппозициями, жесткими оппозициями.

  Но физикам Стругацким лучше многих других известно, что не существует никаких оппозиций, не существует никаких траекторий на том, глубинном уровне, куда они по понятным причинам, стремятся. Не существует. А что существует? Суперпозиция. И здесь, разумеется, идут нескончаемые риторические вопросы: хорошо. Суперпозиция. Означает ли это нравственный релятивизм? О чем говорят французские постмодернисты? Нет греха - всё дозволено, - Достоевский в этом чуть опередил французов. И этот вопрос о нравственности для писателя - центральный.

  Потому как человек и его мир - это самое важное в творчестве любого художника. Пришельцы, зоны - антураж, усложняющий общую картину, но не отменяющий главный вопрос.

  Не пущать!

  Реакция "существующего порядка" на экстерриториальность иного везде одна и та же (подозреваю, что такой же она будет и в "Жуке"): не пущать! Что означает: огородить, заминировать, выставить охрану, подавить, игнорировать. реакция очень похожа на какую-то медикаментозную локальную блокаду. Наверное, авторы подсмотрели это у клеток-защитниц иммунитета: локализовать опасность и уничтожить её. Наверное... Нет, сказать, что существующее не хочет понять происходящее, конечно же, не верно. Но помыслы и, следовательно, цели - что нужно в конечном итоге этому существующему? Что?

  Исход детей к мокрецам в "Гадких" - и что прикажете с этим делать в практическом плане? Мочить уже собственных детей? И здесь очень важный вопрос: почему вообще возникают подобные экстерриториальности у Стругацких?

  Шесть прочитанных повестей убеждают в одном: она и не могла не возникнуть вот в этих конкретных условиях существующего. Советского. Не допускающая гибкости, советская система - статична. Именно поэтому происходящее в повестях Стругацких практически везде локализуется за пределами этой статичной системы, замершей в анабиозе мертвых идей.

  Подобно любой органической системе, советская поступает в формате "локализации" проблемы. Новизна отвергается, как не вписывающаяся в жестких догмат конечного списка идей. Отвергаясь, она локализуется всеми имеющимися у охранительной системы средствами. К чему это приводит? Тут нет единого "исхода".

  Как много зловония!

  Как много зловония вокруг! "Вонь", "плесень", "гной", "гнойник", "смердит", "грязь", "нарыв", "экзема", "труха", "злокачественные пятна", "фурункул", "затхлые личности", "воняет", "ядовитый смрад", - и это не всё, но дальше в таком же духе. Вообще, запахи у Стругацких...такое ощущение, что их больше, чем зрения. По крайней мере по силе воздействия они явно сильнее.

  Железноголовые

  Каски, каски, каски. Чаще всего, почему-то - голубые.

  Ну вот как-так.

  Добро пожаловать в эру милосердия!

  Читать далее

  21

  394
• 

  KindLion23 октября 2014 г.

  Просто удивительно – эта книга стоит у меня на полке уже лет 8, но хромая моя судьба до октября 2014 водила меня кругами, водила да проводила мимо нее. Но вот настал и час «Гадких лебедей». Правда, не прочел, - прослушал аудиокнигу. Прослушал с восторгом, с неослабевающим вниманием, с радостью предвкушения от того, что я ее еще непременно прочту, и, скорее всего, прочту не один раз. И, обязательно, один из этих раз прочту ее в электронном виде. Ведь в электронной книжке так удобно делать заметки! А эта фантастическая повесть – образец прекрасной литературы. Братья Стругацкие подошли к ее написанию без дураков, оттачивая и отбирая каждое слово. Если вспомнить В.В. Маяковского «Поэзия – та же добыча радия./ В грамм добыча, в годы труды./ Изводишь единого слова ради / Тысячи тонн словесной руды.» то эта повесть – чистая поэзия.
  Книга очень атмосферная. Причем – сразу в нескольких смыслах. И в переносном – авторам удалось создать очень четкий и непротиворечивый литературный мир (При всем при том, что детально прорисованным его не назовешь). И в прямом – атмосфере, точнее – атмосферным осадкам, в книге отведена немаловажная роль.
  Размышляя об этой повести, понимаю, что не запретить ее, в той стране (СССР), в том времени (1967г) – просто-напросто не могли. В аннотации сказано: «действие происходит в неназванной европейской стране». Вот и примерял эту страну на нашу въедливый советский цензор (ведь мы же европейцы!). Примерял и ужасался: блин, да ведь это о нас! Да еще с критикой-сатирой! Не пущать! И это действительно – о нас. О нас о всех – о нас - родителях, о нас – детях, о нас – подчиненных, о нас – президентах, о нас – людях творческих, о нас – барменах, о нас – мокрецах…
  И вот мне подумалось – ну что стоило братьям Стругацким поместить действие этой повести в США? О, думаю, тогда бы с радостью ее напечатали – как критику чудовищного оскала капиталистической действительности. Ведь издан же был парой-тройкой лет ранее «Незнайка на Луне». Но, видимо, авторам было очень нужно как можно ближе придвинуть текст этой повести к нам, к нашей действительности, к нашим мозгам, к нашему сердцу. Не остается никакого сомнения, что авторы писали о себе, обо всех нас. Отношения с детьми, отношения с алкоголем, отношения с властью – тот опыт, который, я думаю, авторы знали не по-наслышке. С чужих слов такое вряд ли можно написать.

  Если кто вдруг не читал – к обязательному прочтению. Только изучите вопрос (сам я еще не знаю ответа) – может, вместо этой повести следует сразу читать «Хромая судьба», - роман, который инкапсулировал в себя «Гадких лебедей».

  Читать далее

  14

  81

Цитаты

• 

  apshark22 ноября 2013 г.

  - Понимаете, - проговорил он наконец, - капитулировать
  всегда неприятно. В прошлом веке, говорят, даже стрелялись,
  чтобы не капитулировать. Не потому, что боялись пыток или
  концлагеря, и не потому, что боялись проговориться под
  пытками, а просто было стыдно.
  

  • В нашем веке это тоже случалось, - сказал я. - И не так

  
  у

  • Да, конечно, - легко согласился он. - Конечно. Ведь

  Ведь

человеку очень неприятно осознать, что он совсем не такой,
каким всегда раньше себе казался. Он все хочет остаться таким,
каким был всю жизнь, а это невозможно, если капитулируешь. Вот
ему и приходится... И все равно, разница есть. В нашем веке
стреляются потому, что стыдятся перед другими - перед
обществом, перед друзьями... А в прошлом веке стрелялись
потому, что стыдились перед собой. Понимаете, в наше время
почему-то считается, что сам с собой человек всегда
договорится. Наверное, это так и есть. Не знаю, в чем здесь
дело. Не знаю, что произошло... Может быть, потому что мир
стал сложнее? Может быть, потому что теперь, кроме таких
понятий, как гордость, честь, существует еще множество других
вещей, которые могут служить для самоутверждения...
Он выжидательно посмотрел на меня, и я пожал
• не знаю. Может быть.
• Я тоже не знаю, - сказал он. - Казалось бы, опытный
ь бы, опытный
капитулянт, сколько времени думаю об этом, только об этом,
сколько убедительных доводов перебрал... Вот уж и успокоишься
вроде бы, и убедишь себя, и вдруг заноет... Конечно, двадцатый
век, девятнадцатый век - разница есть. Но раны остаются
ранами. Они заживают, рубцуются, и вроде бы ты о них уже и
забыл вовсе, а потом переменится погода, они и заноют. Уж
так-то всегда было, во все века.