Равиль Раисович Бухараев – поэт, переводчик, общественный деятель, историк и богослов. Одним словом можно назвать – просветитель. Впрочем, что бы Равиль Бухараев ни делал, он в первую очередь человек, во вторую – поэт: и в своих исторических трудах, и в публичных выступлениях, и в отзывах о собратьях по цеху. В первой книге, вышедшей посмертно («Беседы о северном исламе»), автор послесловия М. Валеев называет Бухараева мыслителем ренессансного типа: Равиль Бухараев так же всеохватен, как деятели Возрождения, и так же пропускает через себя каждое незначительное явление, чтобы вернуть его миру преображённым. Чтобы пропустить через себя, нужно быть очень человечным, открытым, чтобы найти случайно упавшему лучику света преломление, которое не исказит его, а увеличит, сделает явным для всех, нужно быть истинным поэтом.
В сказке Андерсена «Калоши счастья» один скучающий персонаж мимо-ходом восклицает: «Ах, если бы я был поэтом!» Наутро его желание исполнено, однако он не бросается записывать стихотворные строчки: он чувствует как поэт. Так в случае Равиля Бухараева: на всём, что он создаёт, - печать субъективности, однако это не обесценивает наблюдений Бухараева о мире, а делает их неповторимыми, потому что у него другие глаза и уши.
Способность поэтически воспринимать жизнь не мешает Бухараеву быть очень математичным. Доказательность, поиск убедительных аргументов – вторая сторона его мироощущения. Стремление обосновать каждое своё душевное движение (о творчестве Р.Б. как ни о каком другом можно сказать, что это дневник души автора) не убивает очарования бухараевского кружевного языка и ярких метафор: сами его доказательства метафоричны.
Как свойственно многим мыслителям, Бухараев временами углубляется в такие интеллектуальные дебри, что его разъяснения кажутся оправданиями. Это впечатление усиливается и тем, что оправдывается он перед каким-нибудь воображаемым адресатом: младшим братом (который имеет не так много общего с ныне живущим Наилем Раисовичем Бухараевым), читате-лем-немусульманином, земляком-татарином, скептиком (прямо как Чернышевский со своим проницательным читателем). У героев его поэм (все они автобиографичны) есть внутренний голос, alter ego, не дающее покоя измученной душе: Врун Стажёра («День мёртвых»), безымянное «Я» Хорезмова (автор зовёт его «тот, кто был мной»: кто из множества лиц персонажа настоящий Хорезмов – неясно).
Конфликт героев Бухараева (чаще всего его герой отражает какую-то сторону опыта автора: стажёр, поэт, путешественник) всегда внутренний, голоса, не умолкающие ни днём, ни ночью, не дают успокоиться (упокоиться?), заставляют искать, а поиск – всегда дорога, но не нужно спрашивать о конечной цели: Бог знает, что в конце пути, и только уверенность в Нём поможет обрести душевный покой.
2 понравилось
