Философия имени

Диалектику я считаю единственно допустимой формой философствования.

Уже давно было замечено и неоднократно было выставляемо, что мышления не существует без слов.

Сущность определяет сама себя, не нуждаясь ни в каком другом определении.

Раздражение — интеллигентно–ознаменованное неживое движение. Раздражение — знание себя только как иного. Ощущение — знание себя как себя.

Сущее есть определенное полагание, полагание определенного смысла.

Слово есть выхождение из узких рамок замкнутой индивидуальности. Оно — мост между «субъектом» и «объектом».

Диалектика есть единственный метод, способный охватить живую действительность в целом. Больше того, диалектика есть просто ритм самой действительности.

Современное русское языкознание влачит жалкое существование в цепях допотопного психологизма и сенсуализма; и мимо наших языковедов проходит, совершенно их не задевая, вся современная логика, психология и феноменология.

Психология — наука о текучих фактах, а эйдос и логос — царство нетекучего и самотождественного смысла.

Для меня миф — выражение наиболее цельное и формулировка наиболее разносторонняя — того мира, который открывается людям и культуре, исповедующим ту или иную мифологию.

Природа имени, стало быть, магична.

... слово рождается наверху лестницы существ, входящих в живое бытие, и что человеком проделывается огромная эволюция, прежде чем он сумеет разумно произнести осмысленное слово.

Любить, ненавидеть, презирать, уважать и т. д. можно только то, в чем есть нерастворимая и неразложимая жизненная основа, упорно и настойчиво утверждающая себя позади всех больших и малых, закономерных и случайных проявлений.

Символ есть смысловое круговращение алогической мощи непознаваемого, алогическое круговращение смысловой мощи познания.

Всякий символ — есть языковое явление. И мы видим тут, как языковая стихия несводима ни на логическую, ни на диалектическую, ни тем более на физико–физиолого–психологическую.

Ноэма предполагает инобытие предмета, и идея предполагает инобытие предмета. Но идея предмета предполагает только одну чистую инаковостъ предмета как таковую и больше ничего. Идея предмета и есть самый предмет целиком, но только перенесенный в инобытие.

Тайна слова в том и заключается, что оно орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью.

Имя предмета—не просто наша ноэма, как и не просто сам предмет. Имя предмета — арена встречи воспринимающего и воспринимаемого, вернее, познающего и познаваемого.

...слово — как звуковой комплекс, объединенный каким–нибудь определенным значением. На первый взгляд тут нечего возразить. На деле же это — невероятная поверхностность взгляда, затрудняющая всякий более или менее углубленный подход к делу. Лингвисты и психологи не понимают, что такое определение подошло бы к любому предмету и процессу из физического мира.