Нью-Йорк - Москва - Любовь

– Не боюсь, а… – Он вдруг притянул ее к себе, обнял снова. – Люблю я тебя, не понимаешь ты, что ли? Как с этим жить? Когда не было тебя эти два дня… Или сколько тебя не было? Мне жизнь поперек горла встала, и что с ней делать, непонятно было. А дальше что делать, когда тебя совсем не будет?

Где любовь, там ни разуму места нет, ни логике.

Мне хочется никогда больше не слышать глупых слов от глупых людей. И чтобы эти люди не руководили моей жизнью и не смели отнимать у меня самое дорогое, – отчеканила она.

Ее учили вести себя так, как требуют обстоятельства, всякого нормального человека этому учили, и то, что за год в России она привыкла вести себя так, как диктуют чувства, следовало считать ошибкой, заблуждением и даже наваждением.

Благодаря нескольким фермуарам жемчужную нить можно было разделить на отдельные украшения – бусы, браслеты, пояс. Алиса именно это и сделала.
По логике вещей, такая нить вполне могла называться жемчужным конструктором.

«Когда он есть, его присутствие необременительно и приятно, – мельком подумала она, намазывая тост кленовым сиропом. – Когда его нет, я не скучаю без него. Это правильно или нет? Я совсем запуталась».

Дождь был в этом году первый. Он шел густо и ровно, как будто делал какую-то важную работу, и от этого становилось так же спокойно, как от пришедшего без сомнений решения. Что-то самостоятельное и важное пронизывало жизнь, как дождь пронизывал апрельскую ночь. Это вдруг стало для Алисы так очевидно, так непреложно, что она рассмеялась.

Если хочется славы, надо идти в шоу-бизнес. А стихи… Они для чего-то другого, но про это нельзя говорить. К чему они приведут, непонятно, но решаться надо на безвестность.

Алиса была от природы наделена таким упорством, которое позволяло ей терпеть многое. Но любая попытка ее унизить – это было не то, что она могла терпеть. Она просто не хотела этого терпеть, она с детства знала, что не хочет этого терпеть и не будет!

В чертах его лица, и прежде резких, появилась теперь такая жесткость, которая появляется только от постоянного, ставшего привычным унижения – когда человек ненавидит весь мир и всех, кто этот мир населяет, уже за то, что они не унижены и свободны.

– Жить так, чтобы тебе не было стыдно и противно, не бывает легко никогда и нигде.

– Потому что ты спросил. Вы здесь любите задавать неприличные вопросы.
– «Вы здесь»! Ты тоже здешняя, да такая здешняя, что и сама не представляешь. Это меня, может, в тебе и завело. Вот этот твой американский разум, эта твоя способность не гнуться перед жизнью да в сочетании с русской страстностью, да еще со страстностью неразбуженной…

– Ты просто хочешь получать от жизни слишком много. Но ведь приходится выбирать: или жадность к жизни, или жизненная сила. Вместе это не бывает.

Она никогда не видела, чтобы его лицо было таким напряженным. Холеная расслабленность черт, рыхлость линий – все это словно подтянулось, сделалось жестким и четким.

«Я глупо запуталась! – с отчаянием подумала Алиса. – У меня голова трещит, я ничего не понимаю… Дурацкая страна!»

Это все Москва, слишком много Москвы! Может, все-таки пора домой, в Нью-Йорк?

– А все-таки не очень приятно играть на фортепиано, когда все едят, – сказала Алиса.
– Не думаю, – пожал плечами Полиевкт. – Музыка ведь бывает разного уровня. Одна предназначена для того, чтобы ей с благоговением внимали в концертном зале, другая – чтобы способствовать пищеварению. А иначе разве существовали бы ресторанные оркестры?

«Я уже три месяца скольжу по самой поверхности жизни, – подумала она. – Скольжу, ни во что не углубляюсь, и мне хорошо. Почему я вдруг должна разбираться в каких-то неочевидных нюансах чужой речи?»
К тому же это была речь человека, который не вызывал у нее никаких эмоций, кроме разве что легкого любопытства.

– Вы, наверное, вообще равнодушны к быту. То есть вряд ли посвящаете себя его тяготам.
– Вообще не посвящаю, – улыбнулась Алиса. – В Нью-Йорке ко мне раз в неделю приходит мэйд и убирает квартиру. У меня очень маленькая квартира, потому что она на Манхэттене, там дорого иметь большую. В промежутках между уборками я не делаю по дому ничего, только мою посуду. В посудомоечной машине. Но у нас все так живут, ничего исключительного. Американский быт очень функционален.