Аристос

«Если бы создатель существовал, его вторым деянием должно было бы стать самоустранение»

"12. Человечество на плоту. Плот на безбрежном океане. Из нынешней своей неудовлетворенности человек делает вывод, что в прошлом случилась некая катастрофа, кораблекрушение, до наступления которой все жили счастливо; то был некий золотой век, некий райский сад. И человек делает еще один вывод — где-то там впереди лежит земля обетованная, земля без конфликтов и вражды. А он сам мыкается ни тут, ни там, en passage[2]. Миф этот сидит в нас глубже, чем религиозная вера."

Наука лишает плоти, искусство облекает в плоть.

42. Бесконечность-феникс — или бесконечное расширение. Так или иначе, современные астрофизики знают то, о чем Гераклит догадывался: каждое из солнц раскаляется все сильнее и в конце концов неизбежно истребит свою планетную систему. Выгляните в окно: все, что вы видите, — это застывший огонь в переходной стадии от огня к огню. Города, уравнения, возлюбленные, пейзажи — все мчится стремглав к водородному тиглю.

36. Мы в лучшей из возможных ситуаций, потому что мы не знаем ничего, что лежит чуть глубже поверхности; мы никогда не узнаем «почему»; никогда не узнаем, каким будет завтра; никогда не узнаем бога и есть ли бог; никогда не узнаем себя. Таинственная стена, окружающая наш мир и наше мировосприятие, существует не для того, чтобы обречь нас на разочарование, но чтобы повернуть нас обратно, лицом к сейчас, к жизни, к нашему сиюминутному бытию.

Выложите на стол игральные кости и выйдите из комнаты так, чтобы игрокам могло показаться, будто вы в комнату вовсе не заходили.

В конечно счёте все - это средства и способы, цель - это ничто. Всё, что мы называем бессмертным, смертно. То, что предположительно может сделать ядерная катастрофа, непременно сделает время. Так что живите сейчас и научите этому других.

Тайна скрыта не в начале или в конце, а в сейчас. Начала не было; не будет и конца.

Подобно тому как человек вечно ищет посредника, он вечно ищет вознаграждения. Он чувствует, что за совершение добрых дел должна быть какая-то ещё компенсация, нечто большее, чем чистая совесть и сознание собственной правоты. Отсюда - неопровержимый вывод: совершение доброго дела должно доставлять (а поэтому прежде, чем я его совершу, обещать) наслаждение. Если нет, игра не стоит свеч.

Я голосую потому, что отказ голосовать есть отрицание принципа избирательного права, а вовсе не потому, что голосование так или иначе может избавить меня от ощущения, что я - пешка в чужой игре, и чем больше появляется избирателей, тем мельче становится эта пешка.

Но самый обычный способ одолеть немо - брак, семья, домашний очаг. Дети, продолжение рода - вот реальное страхование жизни. Однако немо может породить злоупотребления и в этой ситуации. Оно может вынудить человека играть дома такую роль, какую он не способен играть на людях или, в иных случаях, способен, но только в мире грез. Мечтающий о диктаторстве становится домашним диктатором, тем, кого запомнят у него дома.

В то же время никогда ещё столь многие не получали такого легкого доступа к великим произведениям искусства. Повсюду - все самое лучшее. Чем мельче мы себе представляемся, тем менее способными к творчеству становимся. По этой причине мы и пытаемся найти убежище в поверхностных новых стилях, в пустячных новых модах, бросаясь, словно охваченные паникой дети в горящем доме, к первому попавшемуся выходу.

Иметь, а не быть - вот что правит нашим временем.
Несколько десятков действуют, миллионы - беспомощно пассивны.

«Почему мы полагаем, что наш мир для человечества не самый лучший из миров? Почему мы несчастливы в нём?»

Більшість із нас досі ще носить у своїх умах міф про чітко означену межу між здоровим і хворим; і саме в сфері психічного здоров'я, певно, як ніде, таке розмежування виявляється найабсурднішим. Вічне кепкування над психіатрією, а особливо над психоаналізом, - явна ознака страху.

Всі наші теперішні освітні системи воєнізованні, їхня мета - випускати слуг або солдатів, які слухаються без запитань і вважають свою підготовку найкращою з можливих.