Черный обелиск

«У каждого своя собственная камера пыток — в черепной коробке».

«Кто не сомневается в своей правоте, тот не знает жалости».

Осень и весна - самый выгодный сезон для торговцев похоронными принадлежностями: людей умирает больше, чем летом и зимой; осенью - потому, что силы человека иссякают, весною - потому, что они пробуждаются и пожирают ослабевший организм, как слишком толстый фитиль тощую свечу.

Только идиоты утверждают, что они не идиоты. Противоречить им бесполезно.

Но каждая правота — это шаг к смерти. И тот, кто прав, всегда становится черным обелиском! Надгробным памятником!

- Нахожу, что за две тысячи лет христианство очень мало продвинуло человечество вперёд, - отвечаю я.

- Бедняга, ты как усик плюща, вечно тебе нужно за что-нибудь цепляться!

- Победа — победителю, дорогой Людвиг, catch as catch can (кто взял, тот и прав).

— У него был характер бойца — не то что у вас! И он сражался не на поле чести, а в окопах безжалостных деловых схваток.

— Когда я бывал вынужден присутствовать на церковной службе в окопах, я очень часто слышал моления о победе нашего оружия. Как вы думаете, Христос стал бы молиться о победе галилеян над филистимлянами?

Фрау Нибур слушает так, словно это Мориц Розенталь играет ноктюрн Шопена.

Она смеется, и ее смех восхитительно журчит звенящим серебром, точно певучий ручей в сказке.

Тогда безмерное несчастье сделало нас людьми. А теперь бесстыдная погоня за собственностью снова превратила в разбойников. Чтобы это замаскировать, нас опять нужен лак хороших манер.

Одиночество не имеет никакого отношения к тому, много у нас знакомых или мало.

- Видите! - с горечью восклицает Генрих, обращаясь к Розенфельду. - Поэтому мы и войну проиграли! Во всем виноваты наша расхлябанная интеллигенция и евреи.

- И велосипедисты, — добавляет Ризенфельд.

- При чем тут велосипедисты? - в свою очередь, удивляется Генрих.

- А при чем тут евреи? - отвечает вопросом на вопрос Ризенфельд.

Начало и конец - выдуманные слова для выдуманного понятия времени, плод тщеславного сознания амебы, не желающего раствориться в чем-то более великом.

Только идиоты могут считать, что один народ лучше другого.

Наша беда в том, что нет в нас ни настоящей глупости, ни истинной разумности. А вечно - середка на половине, сидим, как обезьяны, между двумя ветками. От этого устаешь, а иногда становится грустно. Человек должен знать, где его место.

-Каково ваше мнение о жизни? - спрашиваю я.
Он задумывается:
-Утром другое, чем вечером, зимой другое, чем летом, перед едой другое, чем после, и в молодости, вероятно, другое, чем в старости.