Близкие люди

Пусть делают что хотят, только бы водку не жрали с утра до ночи. Один сортир уж почти возвели, пусть с понедельника второй возводят. Чтоб было у нас все как у людей — «мы» и «жо»…

«Лакейская сущность неистребима, — думал капитан Никоненко философски, провожая взглядом подобострастную спину. — Кто там из великих собирался по капле выдавливать из себя раба? Вот, к примеру, из Ярчука Петра Павлиновича раба выдавить не удастся никак — ни по капле, ни по столовой ложке, ни по ведру. Он раб с головы до ног, и ему хорошо, уютно, и ничего из него выдавливать не имеет смысла

И я не благородный Пал Палыч Знаменский. Я послушаю, послушаю, да и отправлю вас в отделение. Хотите? У вас ведь наверняка прописочка-то того… мариупольская?

... ни один мужик — или баба — не стоят того, чтобы рисковать ради них благополучием или свободой.

Нет менее надежного способа убийства, чем ДТП. Это я тебе точно говорю как лицо, которое много лет только и делало, что воевало. Машиной можно сильно ударить, травмировать, напугать. Но нет никаких гарантий, что с первого попадания клиент откинет копыта. Вероятность почти ноль. Если, конечно, жертва не в параличе, а машина — не бульдозер…

Ведущая была хороша и очень в себе уверена. Смотреть на нее было приятно. И было бы еще приятнее, если бы она не так старалась втолковать окружающим, что она обыкновенная — как все — и добилась успеха, славы и собственной передачи исключительно своими силами. Это была не правда, и все понимали, что это не правда, поскольку знаменитого папу-режиссера знали и любили в народе, и от этого постоянного «я как все» было почему-то не то чтобы стыдно, а неловко.

По пятому каналу шел сериал «Бандитский Петербург», если не клон, то брат-близнец давешних «Ментов».

По телевизору шла очередная серия суперфильма «Менты» или что-то в этом духе. Запомнить название не было никакой возможности, потому что герои суперфильма скакали с канала на канал, как блохи, и на каждом канале назывались по-разному.

Мужики в телогрейках — почему они вечно в телогрейках, когда на улице почти двадцать?! — сидели на корточках, глядя прямо перед собой, в какую-то неведомую точку пространства.

Иногда лучше не знать, чем знать.

И опять мат, мат, в разных сплетениях и вариантах.

Передовой он был. Сельский капиталист. Кузнец своего счастья.
Кулак и кровопийца. Мало их расстреляли во время коллективизации. Столько лет прошло, а они — глядь! — вылезли, все живы, здоровы.

Степан ненавидел ее и не мог отказаться, когда ей приходила фантазия позвать его в постель.

Леночка была сказочно хороша собой, и на поддержание этой сказочной красоты требовались средства, и немалые.

Несмотря на то что они давно разошлись, она продолжала считать Степана своей собственностью, как считала собственностью все вокруг, что ей нравилось или было нужно. Или не нравилось и не было нужно, но почему-то хотелось получить.

Никогда в жизни никто из мужчин не называл ее «хорошей девочкой» и не пугал ее серым волком! В этом была такая дивная первобытная неподдельная пошлость, что это было даже забавно.

Два раза в месяц жена непременно болела — будь то зима или лето. Во время болезни она требовала особенно тщательного ухода и повышенного внимания. Он ухаживал и уделял повышенное внимание.

Чернов отчасти подозревал, что всем этим цирковым фокусам жену обучала нежная мать, которая замужем никогда не была, но абсолютно точно знала, как именно следует обращаться с мужчинами, чтобы они не выходили из-под контроля.

Человек быстро ко всему привыкает.

У мамы регулярно случался «сердечный приступ» на почве просмотра очередного сериала.