Пьесы

Судьба его к рогам влекла бесповоротно;
Их в мыслях лишь иметь он предпочтет охотно.

Беральд. Мне бы только очень хотелось вывести вас из заблуждения и ради забавы показать вам какую-нибудь комедию
Мольера, затрагивающую этот предмет.
Арган. Ваш Мольер со своими комедиями - изрядный наглец! Хорош предмет для насмешек - такие почтенные люди, как доктора!

Арган. Что же следует предпринять, когда человек заболевает?
Беральд. Ничего. Надо только оставаться спокойным. Природа сама, если ей не мешать, постепенно наводит порядок. Это только наше беспокойство, наше нетерпение все портят: люди почти всегда умирают от лекарств, а не от болезней.

Вот забавно! Какие чудаки! Хотят, чтобы ваш брат, доктор, их вылечивал! Но ведь вы совсем не для этого при них состоите! Ваше дело - получать от них вознаграждение и прописывать им лекарства, а уж они пускай сами выздоравливают, как умеют.

И подобно тому как, по словам естествоиспытателей, цветок, именуемый гелиотропом, неизменно обращает лицо свое к дневному свету, так и сердце мое будет отныне всегда обращаться к лучезарным светочам обожаемых очей ваших как к своему единственному полюсу. Дозвольте же мне, сударыня, возложить сегодня на алтарь ваших прелестей в виде жертвоприношения мое сердце, которое мечтает только об одном счастье: на всю жизнь, сударыня, стать вашим смиреннейшим, покорнейшим и преданнейшим слугой и супругом.

Быть может, служат нам людские недостатки,
Чтоб философии в нас развивать зачатки, -
Для добродетели занятья выше нет!
Когда бы честностью был одарен весь свет
И были все сердца чисты и благородны,
То добродетели вам стали б непригодны.
Все их величье в том, чтоб с пошлостью и злом
Могли встречаться мы с безоблачным челом;
И сердца чистого глубокие порывы...

Чем больше любим мы, тем менее мы льстим.
Нет, чистая любовь не знает всепрощенья,
И правду говорить готов я без смущенья.

Явиться на любовное свидание в чулках и панталонах одного цвета, без парика, в шляпе без перьев, в кафтане без лент! Ну и прелестники!

Что до меня касается, дядюшка, то я одно могу сказать: я считаю замужество делом в высшей степени неблагопристойным. Можно ли свыкнуться с мыслью о том, чтобы лечь спать рядом с неодетым мужчиной?

Все люди, черт возьми, так созданы от века:
Тщеславие - рычаг всех действий человека.
Вот вам та доброта, та совесть, правда, честь,
Которая у них в их жалких душах есть!
Довольно! Кончено! Страдать от них нелепо;
Прочь от разбойников, из гнусного вертепа!
Нет! Раз по-волчьи вы живете меж людьми,
Я более не ваш - довольно, черт возьми!

Всех этих щеголей повадка вечно та же:
Кафтаны пышные, и ленты, и плюмажи,
Их кудри, блеск зубов и сладкий звук речей -
За этим всем легко не разглядеть когтей;
Но это дьяволы: отбросят вмиг личину,
Погубят женщину и увлекут в пучину.

Арнольф

Повесы клятвами обманывают вас,
Но знайте: принимать шкатулки благосклонно,
Внимать красавчикам в их трескотне влюбленной
Или позволить им, стесняясь отказать,
То руки целовать, то сердце щекотать, -
Все это смертный грех, караемый сурово.

Все те, кто славится зазорными делами,
С особой легкостью других поносят сами.

Кто вводит в мир соблазн, конечно, согрешает,
Но кто грешит в тиши, греха не совершает.

Чем больше любим мы,тем меньше льстим.

Ведь если де­вуш­ку к вен­цу на­силь­но весть,
То мо­жет по­стра­дать су­пру­же­ская честь:
Ее же­ла­ние быть мужу вер­ным дру­гом
За­ви­сит от того, кто бу­дет ей су­пру­гом,

Из­вест­но всем, что вы, его се­стри­ца, —
Ти­хо­ня из ти­хонь, скромней­шая де­ви­ца,
Но толь­ко хуже нет, чем сон­ная во­да,
И вы не­бось тай­ком – бе­се­нок хоть ку­да.
Г-жа Пернель о Мариане

Да, правду говорят: любовь - учитель чудный,
Чем не был никогда - с любовью стать нетрудно;
И стоит выслушать её немой урок
Переменяешь нрав, и в самый краткий срок.
Любви природные преграды неизвестны;
Порою действия её чудесны,
Ей щедрого создать возможно из скупца,
Из зверя - кроткого, из труса - храбреца;
Она в ленивого живой огонь вселяет
И остроумием невинность наделяет.

Лицемерие - модный порок, а все модные пороки сходят за добродетели.