Сними осаду с сердца моего.
Для страсти неприступна эта крепость.

Не схожи столь твой вид и аромат,
Что достояньем общим стал твой сад

Не говори, что в сердце этом ложь.
Пусть жар его в разлуке стал слабей,
Но разве от души своей уйдешь?
Моя душа — она в груди твоей.
В ней кровь любви. И по каким краям
Я б ни бродил, но приходя домой,
С собою воду приносил я сам,
Чтоб душу мог омыть перед тобой.
Пусть был я слаб, пусть покорялся я
Своим страстям, но никогда не верь,
Что потеряла честь душа моя,
Твое добро отринула теперь.
Не нужен мне ничтожный этот свет,
Мне нужен ты о, нежной розы цвет!

С тобою разлучился я весной,
Когда апрель, гордясь своим нарядом,
Весь мир овеял юностью хмельной,
И сам Сатурн плясал, смеясь, с ним рядом.
Но ни цветов пестреющий узор,
Ни аромат, ни звонких пташек трели
Не оживили мой спокойный взор
И летней сказкой сердца не согрели.
Я не пленился свежестью лилей,
Не восхвалял румянца розы красной,
Ведь их краса — лишь тень красы твоей,
И только потому они прекрасны.
Во мне зима; тебя со мною нет,
И блеск весны лишь отсвет, а не свет.

Когда решишь расстаться ты со мной
И обольешь меня своим презреньем,
С тобою на себя пойду войной,
Твой приговор не оскорблю сомненьем.
Всех лучше зная суетный свой нрав,
Раскрою пред тобой свои пороки,
И ты, меня унизив и прогнав,
Себя покроешь славою высокой.
И выигрыш мне будет самому:
Ведь я к тебе привязан всей душою —
Коль рада ты позору моему,
То радостью твоей я счастлив вдвое.
Так я люблю! Стерплю и больше зла,
Чтоб только ты счастливою была.

Взметнись, любовь, и снова запылай!
Пусть знают все: ты не тупей, чем голод,
Как нынче ты его ни утоляй,
Он завтра снова яростен и молод.
Так будь, как он! Хотя глаза твои
Смыкаются уже от пресыщенья,
Ты завтра вновь их страстью напои,
Чтоб дух любви не умер от томленья.
Чтоб час разлуки был, как океан,
Чьи воды разделяют обрученных;
Они ж на берегах противных стран
Друг с друга глаз не сводят восхищенных.
Разлука, как зима: чем холодней,
Тем лето втрое делает милей.

Когда я вижу, — каждое растенье
Лишь краткое мгновение цветет,
И высший миг прекрасного цветенья —
Влиянье звезд и внешний переход;
Когда я вижу, — род людской живет,
Как злак полей, исполнен самомненья,
И падает с обманчивых высот
В пустую пропасть смерти и забвенья;
Тогда от них с томительною думой
Я на тебя переношу свой взор.
Ты юн, а время с тлением, как вор,
Готово ночью мрачной и угрюмой
Сменить твой день. Но я стремлюсь, любя,
Отвоевать у времени тебя.

От Времени бессильны все щиты,
И лишь в потомстве сохранишься ты.

Пусть ты поблекнешь и лишишься сил —
В своем потомстве расцветешь пышнее.
Кровь, что в него ты в молодости влил,
Назвать ты можешь в старости своею.
И в этом мудрость, прелесть и расцвет.
Вне этого безумие, дряхленье.
Весь мир исчез бы в шесть десятков лет,
Когда бы твоего держался мненья.
Ненужные для будущих времен,
Пусть погибают грубые уроды,
Но ты судьбой столь щедро награжден,
Что сам не смеешь быть скупей природы.
Ты вырезан Природой как печать
Чтоб в оттисках себя передавать.

И стал тот ключ навек целительным ключом;
Но я, весь век твоим считайся рабом,

Узнал, сойдя с него, что если согревает
Страсть воду, то вода ее не охлаждает.

Но не люби меня: я вижу наконец,
Что зрячих любишь ты, тогда как — я слепец.

Да, я люблю тебя, как любишь ты других,
Чьих взглядов жаждешь ты, как жажду я твоих.

Увы, любовь, таясь, не любит доверять,
А старость, полюбя, года твои считать!

Проклятие тебе — проклятие тому,
Кто раны мне несет и другу моему!
Иль мало было сбить с пути меня, подруга:
Понадобилось сбить с него тебе и друга.

Постыдно расточать души могучей силы
На утоленье злых страстей, что нам так милы:
В минуту торжества они бывают злы,
Убийственны, черствы, исполнены хулы,

Неистовы, хитры, надменны, дерзновенны —
И вслед, пресытясь всем, становятся презренны:
Стремятся овладеть предметом без труда,
Чтоб после не видать вкушенного плода.

Кто б черное посмел прекрасным встарь
считать,
А если б и посмел — оно б не заблистало;
Теперь же чернота преемственною стала,
Тогда как красоту всяк стал подозревать.

Нет, лучше подлым быть, чем подлым слыть,
Когда не подл, но терпишь осужденья,
Когда ты должен не как хочешь жить,
Но так, как требует чужое мненье.

Но в яд губительный лекарство превратится
Тому, чья вся болезнь в любви к тебе таится.

Любовь есть крепкий столп, высокий, как мечта,
Глядящий гордо вдаль на бури и на горе;
Она — звезда в пути для всех плывущих в море;
Измерена же в ней одна лишь высота.

Любовь верна, хотя уста ее бледнеют,
Когда она парит под времени косой;
Любовь в теченье лет не меркнет, не тускнеет
И часто до доски ведет нас гробовой.

Когда ж мои уста неправдой погрешили,
То значит — я не пел, а люди не любили!

Правдивый разум мой, наполненный тобою,
Впадает в ложь во всем, что видит пред собою.