Пароль не нужен

В России испокон веку смотреть правде в глаза считается цинизмом.

Большие неприятности не бывают продолжительными, а малые не заслуживают того, чтобы обращать на них внимание.

– Кого вам жаль из тех, кому предстоит сражаться, – белых или красных? – с ехидцей спрашивает кто-то из командиров.
– Мне жаль русских, – сухо отвечает Гржимальский.

Бумага - не ум, ею можно запастись в прок.

То, что невозможно нигде в мире, возможно в России.

Что за манера у нас такая появилась идиотская – безответственно болтать о враге все, что угодно, только потому, что он враг?!

Я плохой друг, но зато я великолепный враг.

Вы трещите фразами о любви к родине, а расплачиваться за эти фразы будут рабочие и мужики в шинелях.

Патриотизм всепобеждающ, лишь когда он вооружен.

Нет человека добрее, чем в субботнее утро, и нет его злее, чем в воскресенье вечером.

– Запомните, – отвечает Блюхер, – предложение мира – это первейшее свидетельство силы.

В бронепоезде с теплым сортиром быть мужественным легко. В окопах на сорокаградусном морозе - трудней.

Голодной свободе грош цена. На голодной свободе тираны рождаются. Да и не свобода это, если она голодная, а рабство навыворот.

Интеллигент не падок до власти – в этом трагедия нашего общества. У нас до власти падки торгаши, разночинцы и попы. А интеллигенты только правдоискательствуют, от этого страдают сами и заставляют страдать окружающих.

– Погоди, погоди, – останавливает его Отрепьев, – товарищ главком, да разве белые могут правильно говорить?
– Могут.
– Нет, я понимаю, что в жизни-то, конечно, могут, но в нашей газете не могут.

Русская интеллигенция похожа на существо с огромной головой, но без рук. И с великолепным языком: болтать можем прелестно, писать – в год по чайной ложке, надиктовывая, а делать – нет, это мы не можем, пусть мужик делает, мы будем скорбно комментировать и намечать перспективы.

– Слышь, папаш, а чего это эсеры все, как есть, нестриженные и с перхотью на спине?
– Это у них от идейности. Идейный – он завсегда нестриженный. А перхоть – так то ж мозг зашелушивается изнутри…

Добрые люди пожирают самих себя, переживая содеянное ими. И наконец, они все меряют своей доброй меркой. А это самое страшное. Желание мерить все на свою мерку в конце концов либо сделает доброго человека безвольной тряпкой в глазах окружающих, особливо самых близких, либо превратит в злодея — с отчаяния.

Общество, в котором хорошему писателю самому приходится организовывать на себя рецензии, обречено, ибо оно отравлено равнодушием и пассивностью.