Цитаты из книги Темные аллеи. Натали

Тонкое, смугло-темное лицо, озаряемое блеском зубов, было древне-дико. Глаза, долгие, золотисто-карие, полуприкрытые смугло-коричневыми веками, глядели как-то внутрь себя - с тусклой первобытной истомой.

- А потом мы рядом сидели за завтраком, и я не понимал - то ли это от гиацинтов на столе так чудесно, молодо, свежо пахнет или от вас... Вот с тех пор я и заболел. И вылечить меня можете только вы.

- Кума...

• Что, кум?
• Знаете, какая история: у одного человека сердце ушло из рук и он сказал уму: прощай!
• Как это сердце ушло из рук?
• Это из Саади, кума. Был такой персидский поэт.
• Знаю. Но что значит сердце ушло из рук?
• А это значит, что человек влюбился. Вот как я в вас.
• Похоже, что и вы сказали уму: прощай.
• Да, кума, сказал.

...радостный страх нашего общего счастья быть возле друг друга.

Ах, милый, никакая я не Медуза, я просто баба и к тому же очень чувствительная, одинокая, несчастная, но поймите же меня - ведь и у курицы есть сердце!

Побойтесь Бога, подумайте, кого вы любили! Искать его, мстить ему? За что? Вы не девочка, должны были видеть, кто он и в какое положение вы попали.

Встретиться с ним, дать ему пощечину и тому подобное - очень глупая мечта, и знаете, когда я поняла это уж как следует? Вот только сейчас, благодаря вам. Стала рассказывать и поняла...

... Ну да что вспоминать, мертвых с погоста не носят.

– А зачем он себя застрелил? – Он был очень влюблен, а когда очень влюблен, всегда стреляют себя…

Данте говорил о Беатриче: «В ее глазах – начало любви, а конец – в устах».

– ...я знаменитый живописец. И красив, как Леонид Андреев. На беду вашу, заехал я к вам! – Он пугает, а мне не страшно, сказал Толстой про вашего Андреева. – Посмотрим, посмотрим!

...все русские не в меру любознательны.

Отец мой был похож на ворона. Мне пришло это в голову, когда я был еще мальчиком: увидал однажды в «Ниве» картинку, какую-то скалу и на ней Наполеона с его белым брюшком и лосинами, в черных коротких сапожках, и вдруг засмеялся от радости, вспомнив картинки в «Полярных путешествиях» Богданова, – так похож показался мне Наполеон на пингвина, – а потом грустно подумал: а папа похож на ворона…

– Пьяный. Кричит на всю студию: «Катька, молчать!» А я и так молчу. Потом как зальется, зальется: «Начивала тучка…» И сичас же подхватит на иные слова: «Начивала сучка, сучка молодая» – это я-то, значит. Со смеху помрешь! И опять – трах ногой в пол: «Катька, молчать!»

– Ты никогда, никогда не забывал меня все эти годы? – Забывал только так, как забываешь, что живешь, дышишь.

Как еще молода была я тогда и как удивительно несчастна! Хотя разве бывает несчастная любовь? – сказала она, поднимая лицо и спрашивая всем черным раскрытием глаз и ресниц. – Разве самая скорбная в мире музыка не дает счастья?

Нет ничего страннее и прекраснее внутренности леса в лунную ночь и этого белого шелкового блеска березовых стволов в его глубине…