Белая Роза. Игра теней

— Правда – смертельное оружие

— А вот говорить не станут, – заметил Гоблин, собираясь в дорогу. – И раскланяются, и разулыбаются, и задницу твою расцелуют, и отдадут тебе все, кроме девственниц-дочерей, но стоит спросить о чем-нибудь конкретном, ни слова не дождешься.

— Дураками считает?
— Да нет, Костоправ, никто нас за идиотов не держит, – сказала Госпожа. – Может, в этом-то и проблема. Может, мы просто не так умны, как они полагают.

И более того, нам приходилось бороться с лучшим противником за последние двадцать лет. Противником этим было мое собственное невежество.

— Ведь и богов никто никогда не видел, – сказал мне один жрец. – Но все мы в них верим, не так ли? Мы видим воочию плоды трудов их…

— Что с ними стряслось? Князь может кормить их любым дерьмом, но отчего они клюют на это?!
— Хотят, вот и клюют.

— Когда сидишь за столом с таким же, как ты сам, нет нужды блефовать. Просто ставишь все, что есть, и смотришь, заровняет ли.

Гоблин прозвал наших новых проводников Ишаком и Лошаком. И опять, вопреки моему неудовольствию, прозвища прижились.

Я, вы знаете, записной адепт той философской школы, каковая утверждает, что ежели что-то может скваситься, то оно обязательно забродит.

Я думаю, каждый когда-нибудь находит человека, с которым он может быть совершенно честен, чье доброе мнение заменяет мнение всего мира. И это доброе мнение становится важнее всех подлых, скользких замыслов, алчности, похоти, самовозвеличения – всего, что мы творим втихаря, тем временем убеждая мир в том, что мы – всего лишь простые, душевные люди. Так вот, я был ее объектом честности, а она – моим.

Я видывал настоящие пытки и настоящие пыточные приспособления, а потому понимал – половина железок тут бутафорские или совершенно антикварные. Имелись, правда, и пригодные к употреблению.

Той ночью опять пошел снег. Настоящий, полфута за час, и никаких просветов.

Приближался конец света. И никто пальцем о палец не ударил.

Мы работали над одним из списков. Такой бал в наше время назывался бы войной. Или, самое меньшее, восстанием.

– Ты нас обвиняешь…
– Я вас знаю.

– Книга! – удивился кто-то. – Ну как есть странный тип!

Некоторые из наиболее ясно написанных документов в моей библиотеке остаются совершенно непонятными.

Я выдохся. Хочу просто сесть на крылечко и смотреть, как жизнь проходит мимо.

Продолжай бить и не давай подняться.