Цитаты из книги Мастер-тарабука

И в этом густом, пропитанном всею нашей жизнью воздухе я завяз, как муха в янтаре, как гриб в маринаде… Тяжкая духота навалилась на меня, давила, вязала тело и мозг…

Затрудняюсь назвать это влюбленностью. Это даже и идиллией назвать нельзя. Ну, не скажете же вы, что живете в полном согласии и любви со своей левой рукой? А Таня – физически, душевно, кровеносно! – была моим продолжением. Или я был ее продолжением. Называйте это как хотите.

Кто-то из великих писателей сказал: страстная влюбленность в собственную жену – тоже адюльтер…

Не помню похорон. Друзья говорят, я выл, рвался прыгнуть в открытую могилу, кричал: «Закопайте меня с ней!»

чья жизнь – череда безответных или – что еще хуже – ответных любовей

Безумные и прекрасные люди, зачем-то построившие на воде этот город, похоже, вообще игнорировали саму идею разделения стихий, словно и сами поднялись со дна лагуны. Всё здесь до сих пор напоминало их невозмутимую весёлость, их мужество и лукавство, их труд и праздники... а главное - их бессмертные руки

- Этот город заслужил, чтобы его рассматривали не с такой высоты.

...Неотвязная прошлая вина, столь ощутимая в последние два дня, смутная, связанная с гибелью брата, опять сжала сердце. Она хотела объяснить кому–то безжалостному и безграмотному, как переводчик путеводителя, кто привел сюда и кружил ее по этим улицам и каналам, и терзал, и насылал призраков... хотела все объяснить, но сникла, ослабела и только прошептала одними губами:
— Антоша, Антоша, братик, пропащая душа, скоро увидимся...

Она лежала рядом с этим чужим итальянским мальчиком и чувствовала к нему только ровную сильную нежность, понимая, что это чувство останется с ней до самого конца.

Нет, нет, все вздор! Сотни людей излечиваются. Ну, не излечиваются — тебе ли не знать! — под... подлечиваются. Во всяком случае, еще какое–то количество лет живут дальше, работают, любят, путешествуют...

— Что ты вытворяешь? Тут Мишка сходит с ума. Говорит, ты прислала какой–то пошлый прогулочный факс, как будто тебе плевать на...

— Ничего, завтра я вернусь, и жизнь опять будет прекрасна. Можешь сказать ему о туберкулезе. Он будет потрясен.

в нашем возрасте от постельных сцен требуешь наличия по крайней мере приличной постели.

На Юге любят тех, с кем спят. А на Севере-спят с теми, кого любят...

Да, она была из тех Дебор, Эсфирей и Юдифей, которыми так богата история ее народа, — сильные, слишком сильные женщины без проблеска тайны во взгляде... Потом они стреляли в губернаторов и вождей, взрывали кареты, сидели в лагерях...

— Как вы поняли, что я русская? — спросила она.

— Ничего себе! — рассмеялась та. — Вы ж, как вошли у вокзала, все стонете и, извините, материтесь... И бледная такая. Я думаю — может, помочь надо...

— Спасибо, я примерно знаю, куда мне. Площадь Сан–Марко.

— Ну, еще две остановки... Вы в первый раз, да? Это видно. А я здесь подрабатываю в одной семье, детей смотрю. Знаете, ко всему привыкаешь. Все примелькается...

Она сидела в своей привычной позе: лодыжка согнутой левой ноги на колене правой. Дурацкая студенческая поза, пора изживать, доктор Лурье. Да ничего уже не пора… из–жи–вать. Ибо вот, ты прожила свою жизнь, так и не сменив потертых джинсов на что–то поприличнее.