Дневник Сатаны

Конечно, то, что роман неокончен, оставляет много вопросов без ответов. Но в том, что есть, в очередной раз проявляется гениальность писателя, его умение чувствовать общество, саму суть человека.
Эту суть сперва с насмешкой воспринимает решивший побродить по земле в человечьем обличье Сатана. Люди для него - мелочь, пыль под ногами, и он играет с ними. И как-то незаметно даже для себя самого очеловечивается сам. Доверяется людям, доверяется такому незнакомому для обитателей ада чувству, как любовь. И этим совершает роковую ошибку, хотя казалось бы, как может ошибиться Сатана? Может, оказывается. И люди порой могут быть хуже самого дьявола - на этом писатель ставит точку в незаконченной истории, и оставляет нас лишь догадываться - могут ли, в самом деле, или все-таки король ада допустил лишь мимолетную оплошность? Мне хотелось бы знать, а не догадываться, но увы, все так, как есть, ни словом больше.

То ли из- за своей не законченности, то ли по замыслу писателя, то ли по самой природе темы произведение неоднозначно.
Его можно воспринимать как антиутопию, где произошла подмена понятий и ад настолько укрепился в миру, что сам Сатана почувствовал себя лишним. Он вочеловечился, однако оказалось, что человек стал настолько самостоятельным, что сам заменил царя Тьмы, да так изобретательно, что Сатана попал впросак. То же произошло и с Мадонной. Известно, что в Италии женщинам с именем Мария запрещено работать в сфере интимных услуг. Тут такая дама помимо оксюморона имени и рода занятий, ко всему прочему имеет диссонирующую внешность, где ликом схожа с небесной Мадонной, а нутром являет собой изобретательную искусительницу.
Однако это не единственный вариант восприятия текста. Из повествования можно предположить, что такой Дьявол живёт в каждом из нас. Он же и ведёт борьбу с божественным началом за территорию тела, представляя собой рациональное, в то время как при всем своём уме человек зачастую непроходимо глуп. Поскольку мудрость представлена сердцем, то есть Богом в нас. Сатана же скупым интеллектуализмом, потребительским отношением к жизни, требующим стереотипного мышления, лицемерной изворотливости и гаденького приспособленческого умишка, изгоняет из тюрьмы тела божественное - способное поднять Человека в небесные просторы, завладевая освободившимся пространством и уничтожая сердце за ненадобностью. И вступает в свои права гнусная жизнь червяка, который однако тоскует по Богу, ощущая в себе пустоту нежилого помещения, где все изгажено мелкими бесами, и остаётся лишь страх смерти, так как тогда Сатана станет уже не арендатором, а полновластным хозяином субстанции, именуемой душой. Бог порой заглядывает в разбитые окна оставленного существа, тогда то рвётся осуществить ремонт, дабы пригласить того обратно, но со временем становится поздно, так как бесята и черти более высоких чинов настолько облюбовали помещение, что оно уже не подлежит восстановлению. И катарсис становится возможен лишь через полное уничтожение, если при том душа сумеет свершить акт самоустранения, при котором Сатана останется с пустыми руками. Это возможно лишь путём полного самоотречения, самозабвенной жертвы.

Да, мы не знаем, кто мы, но мы способны выбрать! Человек обладает свободой воли! В этом его пытка и его счастье!

Одинокий герой в замкнутом мёртвом пространстве, не имеющий силы остановить опустошающую пляску смерти и громкий смех отчаяния. Жизнь медленно истончается, силы оставляют, горечь и бессмысленность подступают со всех сторон и поглощают героя. Мертвый дом на берегу мёртвого моря, безмолвное пространство пустого сада без следов на многочисленных дорожках, бессилие перед закрытой дверью, за которой томится жизнь, едва теплится огонёк жизни. Но герой медлит, сомневается, не решается открыть дверь и в итоге отступает. Последний шанс на спасение потерян. Искра гаснет, дом погружается в смерть и пустоту. По холоду, вне времени и пространства, герой бредет по мёртвому замершему морю и падает почти замертво, преодолевая невидимые границы царства смерти. Он остаётся физически живым, но духовно сломлен, погиб, мёртв. Преодолев царство Аида, возвращается в мир живых, но нет спасения, мир не расцветает, медленно гаснет и затухает, гибнет. Смерть как болезнь продолжает прогрессировать, забирая последние силы. Изменения героя не происходят, спасения нет и нет любви, только тишина, которая подступает и убаюкивает.

Можно посмотреть на рассказ с разных точек зрения. С точки зрения исторического контекста, когда, в какое время написан рассказ. С точки зрения психопатологии, как медленное погружение в болезнь. С точки зрения символики мифа. Многогранность, многослойность рассказа делают этот текст завораживающим, сюжет поглощает и затягивает.

Андреев – это наш Кафка. По крайней мере, в его прозе чувствуется та же безысходная тяжесть кошмарного сна, как у потрясающего Франца.

Вот рассказ «Большой шлем». Четверо человек много лет подряд играют вместе в карты. И кажется, в их жизни нет больше ничего; а когда просачивается какая-то тень реальности, которую мы привыкли считать нормальной – хлопоты, болезни, какие-то форс-мажоры – то это кажется чужеродным, лишним, не отсюда. Люди в рабстве игральных карт.

Про рассказ «Он» многие, в том числе критики, пишут, что это произведение о безумии. Человек постепенно сходит с ума, и Андреев, дескать, блестяще передал все более и более больное сознание… не знаю. Мне совсем неочевидно, что сумасшедшим был рассказчик. Возможно, так. А возможно, это он угодил в мир сумасшедших. Чей это гость, маячивший под окнами – его ли? Хозяина ли дома, болезненно нуждавшегося в неутихающем фальшивом веселье? Невидимки-жены, больной неизвестной болезнью? Или дочери этой страшной пары, которую море забрало несколько лет назад? Я не знаю. И вряд ли кто-то знает наверняка. Андреев не дает ответов. Он только давит на затылок и опускает ваше лицо в зыбкую ткань потустороннего. И дышите там, как можете. И смотрите.

Наконец, «Дневник Сатаны». Сатана Андреева самый мирный из всех кошмаров, населяющих книги этого автора. Даже булгаковский справедливый Воланд в сравнении с этим Сатаной чудовищен.

Куда страшнее Сатаны – люди. Среди людей самого ада боится только вочеловечившийся черт Топпи, забывший свое происхождение и быстро превратившийся в трогательного праведника. Понимаете, самый добрый, набожный и честный из людей – черт. Злая ирония. А человек Магнус по подлости своей, злости и мерзости оставил далеко позади самого Сатану, которому читатель в конце концов очень сочувствует.

Для меня загадкой остался образ Марии, шлюхи в образе Мадонны, молчаливой, покорной, по словам Магнуса, совершенно пустой. Кто она все-таки такая? Действительно ли просто дрянь в шкуре святой? Или настоящая Мадонна, вочеловечившаяся и опустившаяся? Или?...

Но самое потрясающее – разговоры Сатаны и Магнуса, размышления Сатаны о жизни человека. Их хочется растащить на цитаты и думать, думать, думать.

Такого Андреева я еще не читала.
Сюжет рассказа очень скудный что ли: бедный студент, отчисленный из университета за неуплату, нашел очень удачное место репетитора в загородном доме на берегу моря с проживанием и очень хорошей оплатой. В этом доме жизнь идет заведенным чередом, хозяин дома очень любит, когда все веселы, смеются и танцуют, дети послушные, пейзаж вокруг красивый. Есть пара омрачающих эту безоблачность моментов: утонувшая когда-то взрослая дочь хозяина и больная, никогда не выходящая из своей комнаты, жена хозяина.
И весь этот практически никакой сюжет -- какой-то катализатор для изменения настроения, самочувствия, душевного состояния главного героя, которому практически сразу по приезду в этот дом становится не по себе, им завладевает какая-то тоска, ощущение чего-то нехорошего, страшного, даже жуткого. Эта гнетущая атмосфера нагнетается очень здорово, при этом сначала практически ничего не происходит. Но всё, казалось бы, нормальное и хорошее предстает перед героем и читателем как искусственное, как прикрывающая что-то страшное декорация, как что-то ненормальное, и чем дальше, тем больше. И наконец, появляется он, заглавный персонаж. Кто он, непонятно, реален ли он или плод воображения главного героя - тоже непонятно, он притягивает к себе и страшит, в какой-то момент герой его уже ждет с нетерпением, хотя он несет только тоску и сон.
Мне кажется, хорошие режиссер и оператор могли бы сделать очень классную экранизацию этого рассказа, во всяком случае у меня в голове всё время мелькали какие-то кинематографические картинки во время чтения.
Тем не менее финал меня скорее разочаровал. Я не очень поняла, к чему всё это было, зачем, откуда вдруг вся эта непонятная любовь и уход героя в никуда и закончившийся ничем. Точнее, сказать "ничем" будет неверно, это именно по моим впечатлениям так, для меня "ничем". В общем, весь рассказ я очень хорошо чувствовала рост ощущения странного, неестественного, даже враждебного и чего-то сводящего с ума, а в финале все эти чувства у меня пропали и осталось какое-то недоумение.

Хотите хоррора, неподдельного, безумного, мрачного? С Питерским туманом, осенним ознобом, смутной тенью за окном старого дома, бесовскими плясками, хриплыми криками "Танцирен!" и громко плачущей в пустых комнатах девочкой, прижимающей одноглазую куклу.

Вот он какой Андреев, неизвестный для меня писатель, словесный маг, сумевший описать мрачные и таинственные чудеса так, что холодеют ноги...

Власть темных сил особенно сильна над душой одинокой, рефлексирующей, голодной, не знающей радости. Нищий Петербургский студент находит место репетитора в богатом уединенном доме на берегу холодного моря. В усадьбе все странно: отсутствие следов на дорожках, зловещие деревья, хозяйка дома, спрятанная на верхнем этаже. Здесь дети не капризничают и не плачут, а смеются и пляшут, как куклы, и радость членов семьи как-будто притворная, неживая. Вот говорит Норден, хозяин странного дома

И призраки... Утонувшая в море девочка Елена, высокий господин в котелке с тяжелым упорным взглядом, мертвая прекрасная женщина на столе, как заснувшая Белоснежка.

В наше рациональное, образованное время хочется Чуда, пусть даже пугающего и таинственного. Страшные сказки тоже бывают красивыми и захватывающими!

Недолго я страдал, что мне не выпало читать рассказ Бирса, целый томярище которого стоит на полке рядом с прочей готической литературой, ибо рассказ Андреева немногим ему уступал. Всякий, кому доводилось читать Генри Джеймса, непременно заметит сходство этого рассказа с «Поворотом винта». Там гувернантка, тут учитель-студент, там, по мнению гг, испорченные развратом предыдущих слуг дети, тут, опять же по мнению гг, испорченные папашиным принуждением к бесконечному и безудержному веселью дети, там исчезновение бывшей гувернантки, тут невидимая жена хозяина дома, там смерти родителей в анамнезе, тут смерти хозяйской дочери и затем жены, а главное — призраки, которых видят герои-повествователи обеих книг.

Словом, лучшие традиции готической литературы в одном рассказе. Лучшие, за единственным недосмотром: если Джеймс оставляет возможности для двойной трактовки событий, то у Андреева в конце всё определено: его герой болен, и болезнь – причина всех его видений. Такой определённостью Андреев одним махом расправляется с той частью своей аудитории, которую составляли любители готических рассказов, что, однако, совсем не отменяет в высшей степени скрупулёзного следования жанру вплоть до концовки. Как и у Джеймса, какие-то явные элементы экшна отсутствуют, напряжение нарастает постепенно, с появлением новых крупиц информации или возникающих в голове гг догадок, которые он тут же «подшивает в дело». О ненормальности гг читатель может задуматься уже тогда, когда в поле зрения оказывается этакий «сбой матрицы» — перегруз сюжета одним и тем же элементом, повторенным дважды: перед нами возникают целых две отсутствующие женщины: вторая жена хозяина, чем-то настолько больная, что видеться с учителем своих детей ей заказано, и о которой мы можем судить только по звукам доносящейся до гг её игры на пианино, — и утонувшая (снова привет Генри Джеймсу) дочь хозяина от первого брака, о подробностях смерти которой («вот на этом самом месте, головой туда, ногами сюда») последний ещё в начале повествования считает необходимым с самым весёлым видом заявить. Неестественность поведения «убитого горем папаши» — первая нота в этом данс макабре, сменяющаяся неестественностью поведения всех в доме и драматическими паузами-замалчиваниями. Ясно, что папаша – почему бы нам не звать его так – пытается своей властью прикрыть внутреннюю трагедию всеобщей внешней весёлостью, но вместо лакировки у него выходит мумификация, и мумия оживает, пусть только и в представлении героя-повествователя. Слуги молчат и подчиняются, «потому что барин велел», или наоборот, «не велел», являя собой инертную массу выживанцев, которую можно встретить в любой антиутопии, и которая латентно противостоит антагонисту режима. Режим же здесь очевиден.

По традиции, всё это заключено в рамку - мы читаем всего лишь записки неизвестного нам умершего человека, из чего следует, что мы находимся на мета-мета-уровне от уровня повествователя, а это ещё более нас отдаляет от происходящего в них, способствуя большему градусу неверия и вообще восприятию информации как переданной через испорченный телефон.

Вообще у Андреева столь мастерски организовано течение сюжета, раскрывающего столько возможностей для потенциальных трактовок, что с его стороны было просто вандализмом схлопнуть в итоге все эти версии до одной. Именно поэтому ставлю 9, а не 10 из 10.

Андреев необычен... Андреев оригинален... Андреев, как всегда, на "пятёрку"!

Человек, искушающий Сатану, как вам фабула? Если ухмыльнулись, представив пикантность ситуации, то эта книга - ваша. Если нет, то тоже ваша, так как обязательно ухмыльнётесь, когда, с удивлением обнаружите, что роман не закончен и недоумённо будете осознавать, что судьба Короля Лира, уготованная своему герою Шекспиром - это благоденствие, по сравнению с тем, на что обрёк Сатану Андреев. Это вам не Льюис, с его "Письмами Баламута", где тоже есть Чёрт, но всё стандартно, понятно и разумно...

И написано очень красиво...