День рождения Инфанты. Сказки

«А Соловей на самом-то деле пострадал?», – хочется спросить после ряда отзывов о том, что «бедная птичка». Если ты готов и, более того, совсем не против умереть во имя любви, то не все ли тебе равно, во имя какой любви умирать? Конечно, для получения максимума удовольствия от смерти во имя любви следует полагать, что любовь эта вечна, нетленна, будет основной бесконечного неземного счастья двух особей и любое отдельно взятое живое или неживое нечто в мире и за его пределами по сравнению с ней – ничто. Ну то есть знать об этом совершенно незачем, достаточно быть максимально уверенным в этом в момент смерти. А если еще при этом песню для Розы поешь...
В общем, судьба Соловья представляется мне весьма неплохой, а смерть так и вовсе завидной.

А если серьезно, то я в восторге от гения Уайльда, конечно. Потому что уметь надо написать нечто такое, что каждый истолкует ровно согласно своему представлению о мироздании. Или несколько толкований сочинит, если на одном не зациклится. У меня их уже штук... с десяток наберется, наверное. И все такие гармоничные, загляденье. В общем, уметь надо написать абсолютную неопределенность, имеющую вид вполне себе определенности, да еще и эстетически какой!..

И прошло три года, и в день праздничный Священник пришел во храм, чтобы показать народу раны господни и сказать ему проповедь о гневе господнем.

И когда он облачился в свое облачение, и вошел в алтарь, и пал ниц, он увидел, что престол весь усыпан цветами, дотоле никем не виданными. Странными они были для взора, чудесна была их красота, и красота эта смутила Священника, и сладостен был их аромат. И безотчетная радость охватила его. Он открыл ковчег, в котором была дарохранительница, покадил перед нею ладаном, показал молящимея прекрасную облатку и покрыл ее священным покровом, и обратился к народу, желая сказать ему проповедь о гневе господнем. Но красота этих белых цветов волновала его, и сладостен был их аромат для него, и другое слово пришло на уста к нему, и заговорил он не о гневе господнем, но о боге, чье имя — Любовь. И почему была его речь такова, он не знал.