Шатуны

Да ведь мы не злые, мы просто потусторонние

Вот он: русский эзотеризм за водочкой!

Рот его был полуоткрыт, точно туда вставила палец вышедшая из его сна галлюцинация.

Но потом вот что меня заедать стало: гляжу на покойника и думаю: куда ж человек то делся, а?.. Куда ж человек то делся?!

Федор брел по узкой, замороченной нелепо-безобразными домами улице.

Потрепанная старушка уставилась в свой мешок с картошкой, чуть не падая в него лицом.

Падов с радостью видел, что Федора не страшит ничто эмпирически-загробное, так как его потустороннее лежит по ту сторону нашего сознания, а не по ту сторону жизни. Кроме того, в какой-то степени он был потусторонен самому потустороннему.

— Вообще, — продолжала Анна, — если забыть некоторые прежние атрибуты Бога, особенно такие, как милосердие, благость, и тому подобные, и поставить на их место другие, жуткие, взятые из нашей теперешней жизни, то есть из реального действия Бога, то может получиться такой Бог... с которым интересно было бы как-то встретиться на том свете... Может быть нечто грандиозное, чудовищное... Совсем иной Бог, который если и снился нашим прежним искателям истины, то только в кошмарных снах.

- Вот он: русский эзотеризм за водочкой! - проговорил кто-то под конец.

— Кто это?! — завопил во сне Падов.

В ответ, как бы без предупреждения, прозвучал громкий голос:

— Вы совсем не то, что о себе думаете.

— Я — человек… вернее дух, — подумал Падов.

— Но… но, — ответил голос.

— Я — личность, — опять подумал Падов.

— Дурак, — ответил голос.

На этом все кончилось.

— Только любовь — закон жизни. Любите ближних и вам нечего будет бояться.

Петенька, правда отличался тем, что разводил на своем тощем, извилистом теле различные колонии грибков, лишаев и прыщей, а потом соскабливал их - и ел. Даже варил суп из них. И питался таким образом больше за счет себя. Иную пищу он почти не признавал. Недаром он был так худ, но жизнь все-таки держалась за себя в этой длинной, с прыщеватым лицом, фигуре.

И «метафизические» как раз отвечали его тайне. «Кроме них никого убивать нету, — улыбаясь в себя, бормотал Федор, — остальные и так мертвые...»

Жизнь и так возмездие.

- Но ответь мне наконец, ответь, что тебя, ... так отдаляет от Бога!?

- Если Бог - нечто, что вне "я", то отвечу тебе: бездонная любовь к себе...

Наконец, она не выдержала и вдруг от охватившего ее внезапного, беспредметного страха, бросилась на кровать и заснула.

Люди казались ему не живыми загадками, которых надо убивать, чтобы в некотором роде разгадать их тайну, а наоборот, уже готовыми светящимися трупами, без всяких тайн. «Сколько мертвецов», — подумал Федор на вокзальной площади, заполненной двигающимися толпами. Два раза он, ради детского любопытства приподнимая голову, явственно видел внутри живого, закопченного воздухом, человечьего мяса светящиеся синим пламенем скелеты.

Ребята — спасатели — были простые, веселые... И дело у них шло большое, широкое. Они людей топили.

(Будто бы человек, к которому испытываешь половое чувство, не может тебя убить.)