Синхронистические феномены доказывают симультанное наличие осмысленной однородности в разнородгрых, каузально не связанных процессах, или, иными словами, тот факт, что воспринятое наблюдателем содержание может быть в то же самое время представлено и внешним событием без всякой каузальной связи с ним. Отсюда следует вывод, что либо психика не локализована в пространстве, либо пространство психически относительно. То же самое относится и к временному измерению психики или ко времени. Не стоит даже специально и подчеркивать, что констатация такого рода влечет за собой весьма многообещающие следствия.

Математическое мышление есть психическая функция, благодаря  которой можно манипулировать материей так, чтобы лопнули даже скованные чудовищными силами атомы, - а сделать это в своем природном виде, по крайней мере в такой форме, им на ум не пришло бы никак.

Психика - возмутительница управляемого естественными законами космоса, и если бы некогда удалось учинить что-нибудь с Луной посредством расщепления атомных ядер, то сделала бы это психика.
Психика - центр тяжести мира, она - не просто одно большое условие существования мира вообще, а, помимо этого, равнозначна вмешательству в наличный миропорядок, окончательные границы которого никогда нельзя будет найти с уверенностью.

Я прекрасно понимаю, какое сопротивление вызывают психологические открытия подобного рода со стороны всех прочно укоренившихся убеждений. Скорее, смутно ощущая, чем действительно зная, люди боятся грозной силы, в скованном виде лежащей в глубинах души и, так сказать, только и ждущей волшебного слова, снимающего оковы. Это волшебное слово всегда рифмуется на «-изм» и всего сильнее бывает именно у тех людей, что наименее прикосновенны к внутренним фактам и наиболее далеко загнаны своей инстинктной основой в поистине хаотичный мир коллективного сознания.

Благодаря наблюдениям и размышлениям я пришел к выводу, что существуют определенные коллективно наличные бессознательные условия, действующие в качестве регуляторов и стимуляторов творческого воображения и вызывающие к жизни соответствующие формообразования, подчиняя своим целям имеющийся материал сознания. Они работают точно таким же образом, как и моторы сновидений, а поэтому Активная Имагинация, как я назвал этот метод, в какой-то степени заменяет и сновидения. Существование этих бессознательных регуляторов, которые я иногда называл и доминантами из-за принципа их действия, казалось мне столь важным, что на этом фундаменте я выстроил свою гипотезу так называемого неличностного, коллективного бессознательного.

В связи с применением этого метода мне показалось в высшей степени интересным, что он означает не reductio in

primam figuram39*, а, напротив, синтез пассивного материала сознания и бессознательных влияний, лишь поддерживаемый произвольной установкой, но в остальном естественный, - иными словами, своего рода спонтанную амплификацию архетипов. Эти образы распознаются отнюдь не в результате сведения содержаний сознания к их наименышему знаменателю, то есть мнимого прямого пути к изначальным образам, который выше я охарактеризовал Как немыслимый, - нет, они впервые и возникают только благодаря амплификации.

Легко понять ошеломленность, которую должен был чувствовать человек Средневековья перед лицом столь разительной «психологической» интуиции, тем более что составить себе какое-то мнение об этом ему не помогали никакие догматические символы и доступные аллегории Отцов Церкви. Игнатий, однако, промахнулся не так уж сильно, ведь и <в индийской традиции> тысячеглазость - признак первочеловека, Пуруши. Так, в «Ригведе» (X, 90) говорится: «Тысячеглав Пуруша, тысячеок, тысяченог. Он держит Землю, обнимая ее кругом, и возвышается над местом десяти пядей». А согласно Ипполиту, Моним Аравитянин учил, что Первочеловек  - это

одна-единственная монада, несоставная, неделимая и в то же время составная и делимая. Эта монада - точка над «i» : у этой самой малой единицы «множество ликов» и «множество очей». И при этом Моним опирается главным образом на пролог к Евантелию от Иоанна! Его первочеловек, как и Пуруша, - это Вселенная.
(человек есть вселенная)

Джеймс говорит и о некоем «transmarginal field» [англ. транс-маргинальном поле, т. е. находящемся за краем) сознания, отождествляя его с «subliminal consciousness» [англ. подпороговым сознанием) Фредрика У.Г. Майерса, одного из основателей Британского общества психических исследований (см. об этом: Proceedings S.P.R.,

VIL, p. 305, u James W. Frederic Myers' Service to Psychology, ibidem,

XLII, май 1901). O «field of consciousness» Джеймс говорит: «Тот важный факт, о котором напоминает нам эта "полевая" формула, заключается в бессознательности пограничной области. Сколь мало внимания мы ни уделяли бы событию, происходящему в пограничной области, оно все-таки происходит там и помогает нам как управлять нашим поведением, так и определять следующий шаг нашего внимания. Вокруг нас имеется что-то вроде "магнитного поля", в котором наш энергетический центр вращается наподобие стрелки компаса, когда состояние сознания изменяется. Весь запас наших воспоминаний перетекает через этот край, готовый по любому запросу выдать нужное; и вся масса остальных сил, импульсов и знаний, составляющих наше эмпирическое Я, непрестанно простирается за его пределы. Границы между тем, что актуально в какой-то момент нашей сознательной жизни, и тем, что только потенциально, настолько нечетки, что о некоторых элементах ментальности всегда бывает трудно сказать, осознаем мы их или нет»

Бессознательное - это не просто неизвестное, а скорее, с одной стороны, неизвестное психическое, то есть все то, о чем мы предполагаем, что если оно будет осознано, то ни в чем не будет отличаться от известных нам психических содержаний. С другой стороны, мы должны включить в него и психоидную систему, о свойствах которой мы ничего напрямую сказать не можем.
Такое определение бессознательного фиксирует нечто крайне расплывчатое: это все то, что я знаю, но о чем в настоящий момент не думаю; все, что я когда-то осознавал, но теперь уже забыл; все, что воспринимают мои органы чувств, но что проходит мимо моего сознания; все, что я чувствую, думаю, вспоминаю, желаю и делаю ненамеренно и не обращая на это внимания, то есть бессознательно; все будущее, которое готовится во мне, но станет достоянием сознания лишь позже; все это - содержание бессознательного.
Все такого рода содержания, можно сказать, более или менее осознаваемы или по крайней мере когда-то осознавались и в любой момент могут быть осознаны снова.

Ведь чем бессознательнее человек, тем больше он будет следовать общему канону всех пси-хических процессов. Но чем сильнее он осознает свою ин-дивидуальность, тем больше на передний план выходит его отличие от других субъектов и тем меньше он будет соответствовать общепринятым ожиданиям. Даже его реакции могут быть предсказуемыми в гораздо меньшей степени. Последнее связано с тем, что индивидуальное сознание имеет устойчивую тенденцию к большей диф-ференциации и большей емкости. Но чем дальше заходит дело, тем больше различий оно будет замечать и тем сильнее будет эмансипироваться и от коллективной закономер-ности, ведь пропорционально его расширению растет степень эмпирической свободы воли.

«Смысл рисунков не заслуживает истолкования, несравненно важнее деятельность, связанная с их нанесением.

Детерминация духа магически воздействующим объектом влечет за собой и возможность того, что человек, постоянно занимаясь им как бы в процессе игры, совершает относительно него всяческие открытия, недоступные в ином случае. Как известно, именно таким образом было сделано уже множество открытий. Не напрасно магия называется матерью науки. Вплоть до позднего Средневековья то, что мы нынче называем естествознанием, было не чем иным, как магией. Прекрасный пример этого - алхимия, символика которой со всей недвусмысленностью показывает изображенный выше в главных чертах процесс преобразования энергии, а поздние алхимики даже отдавали себе в этом отчет. Но человек пришел к овладению силами природы - о чем грезила эпоха магии - лишь благодаря развитию магии в науку, то есть движению от стадии простого ожидания к подлинной технической работе над объектом. Сбылась даже мечта алхимиков о возможности взаимного превращения элементов. Благодаря открытию электричества удалось реализовать магическое действие на расстоянии. Значит, у нас есть все основания ценить символотворчество, обращая свое внимание на символ как на неоценимое средство, дающее нам возможность использовать энергетический процесс на уровне влечений для эффективной работы. Водопад, разумеется, красивее электростанции, но dira necessitas (суровая необходимость)

- учит нас ценить электрическое освещение и производство электрознертии выше, чем прекрасную бесполезность водопада, которой мы восхищаемся каких-нибудь четверть часа во время экскурсии.»