Сказка Серебряного века

Месяц низко спустил рога и было видно, как днем. Самоглот дрых на кургане — на какой-то шведской могиле, а от могилы весь поемный берег до самой реки раззыбался — кишел всякой весенней нечистью. И кого только не было там: домовые, домихи, гуменные, банные, лесунки, лесовые, лешие, листотрясы, коре-невые, дупляные, моховые, полевые, водяные, хлевники, чужаки, наброжие и облом, костолом, кожедер, тяжкун, шатун, хитник, лядащик, голохвост, ярун, долгоносик, шпыня, куреха и шептун со своею шептухой. Одни пыжились, словно куры при сноске, и топорщились и торощились, другие все вприпрыжку — и тряслись и качались, — черно-кровные, черномазые, захлыщевые, забубённые, игрунки, скакунки, хороводники, третьи тихие, тихоногие — трава под ними не топчется, цветы не ломаются, и полозом ползли по-змеиному вислогубые, вислоухие, крючконосые, тонконогие и подземные из подземных нор — из сырой и холодной страны. Всех весна выгнала, всех весна выманила из зимних темных закут, закружила весна — и не спится, все манится.

...

А с весеннею полночью прямо на нечисть шла по весеннему лугу дочка-веснянка, Зовутка. Стала Зовутка. Звездою рассыпалась ее завивная коса. Моргнула Зовутка зарницей. И словно громом ударило нечисть. Из прошлогодней соломы закурлыкал лядащий бес соломин, притрушенный теплой соломой, и откликнулся луг, загудел, и весь берег защелкал и заахал и зааукал, застрекотал лес стрекозою. Пошел хоровод, заиграл, закружился, — ой, хоровод! Либо копыто, либо рога, либо крыло, либо, Бог знает что, а может быть, зверь кот-и-лев, может быть, сам зверь корокодил, что-то, кто-то отдавил волку лапу.

...

Вылез из-под дырявого моста сухоногий вылыглаз Окаяшка-птичий нос. Щелкал, косматый, бобы, подвигался на луг. На лугу, на лужайке сходились в хороводы Ведьмины детки — куцые курочки в острых хохолках. И, сцепившись ногами-руками, покатились клубком, как гаденыши, за Окаяшкой косматым одноглазые Песьи-головы.

Прошла трепущая рыба Сбухта-Барахта: хвост у ней, как у лебедя, голова козлиная, — лукаво поглядывала рыба, как волк на козу, шла трепущая по-тиху, по-долгу на зеленый луг. На лугу, на лужайке Ведьмины детки — куцые курочки в острых хохолках, кружась в хороводе, запевали по-печальному жалкие песни, подвывали несчастные на свою хохлатую голову. А на липе блестел стоведерный пузан-самовар: будет чертям полунощный чай и угощение.

...

Шибко рысью промчался по широкому лугу конь Вихрогонь, стучал сив-чубарый копытом, и далеко звенели подковы, звякала сбруя, сияло седло. Сильнее подул полунощник. Глухо и грустно шумело в лесу. Тяжко вздыхал Лесной Ох. Семь лебедок-сестер Водяниц месили болото-зыбун. И молчком разносили коркуны-вороны белые кости, косточки, костки с дороги в лес-редколесье, не грая, не каркая.

...

Предрассветные скрытные сумерки стянулись лисьей темнотой. Ветер веянием обнял весь свет и унесся на белых конях за тонко-бранные облаки к матери ветров, оставив земле тишину. Унылый предрассветный час. Белая кошка, — она день в окно впускает, — лежит брюшком вверх, спит, не шевельнется. Синие огни, тая в тумане, горят на могилах. По молодому повитью дубов лезут Русалки, грызут кору. И, пыль подымая по полю, плетется на истомленном коне из ночной поездки Домовой. Унылый час.

...

Заболотела река. Покрыты дерном в поле распашистые полосы. Скошен луг, убран хлеб, кончен сев, отошла брусника. И срывал ветер листья с дерев, нес их, колебля, по воздуху; просушив, откатывал, шурша, посторонь осиротелого дерева. Загружалось листьями озеро. Золотой кудрявый лес рудел с каждым утренником, редел с каждым солнышком. Летала паутина вдоль по лесу, подымалась цепкая до маковки и, скатясь по ветвям, обскочила круг пустынного дерева. По утрам на заре, промерзая, становилась паутина прозрачней и легче и, свившись червем, качалась в дырявых покинутых гнездах. Доступила на пегой кобыле дождливая осень. И ушли прощальные ясные дни. Дождливая сонная осень.

...

Колесиста дорога. Сиверко. Дождь моросит. Греют путники в пазухе руки. По колено в грязи. Не поддавайся упорному ветру! А уж скоро ударят морозы — синие крупные звезды сверкнут. В звездах ночь засветит ясной луною. Весело снег захрустит.

...

Охватила заря край земли — вечереется день — вечерняя тихо заря поблекает. Смородина-речка дремлет. Голубые, огретые солнцем, отлились ее вешние воды. Прошли к берегу по воду девки: зноятся лица, поизмята шитая рубаха, примучились плечи. Не за горами горячей поре. Уж довольно морозу пугать с перезимья! — полегли все морозы, заснули в стрекучей крапиве. Пойдут хороводы. Заиграют песни. Полетят за густым белым облаком сквозь зарю, с вечерней зари до белого дня, купальские песни. По край болота жили лягушки, — квакчут. И тихо рассыпались звезды, ну — свечи, повитые золотом нелитым, нетянутым.

А.М. Ремизов «К Морю-Океану»