К сожалению, многое из того, что можно написать о событиях 4-го века в римской Англии, является догадками, учитывая, как мало мы знаем о том времени - сумерках истории некогда великого властелина мира. Не имея возможности полностью подчинить варваров с севера, римляне построили во втором веке Вал Адриана, чтобы защитить римскую часть Британии от набегов диких кельтов, которые угрожали с севера, и в тоже время обеспечить их удобным плацдармом для возможных будущих захватов и завершения подчинения этой мятежной земли. Стена, простирающаяся более, чем на семьдесят миль в длину, была чудом инженерного и военного искусства. Но внутренние проблемы в Империи становятся уже заметными и в этом забытом богом месте. Многочисленные, но разрозненные и враждующие между собой кельтские племена начинают чувствовать, что Великий Рим начинает терять свою былую мощь, приближаясь к своему закату и упадку, и все больше становится подобным Колоссу на глиняных ногах; и с его маячащим на горизонте крахом у захваченных, но непокоренных народов начинают зарождаться планы на освобождение от римского ярма. Из того, что я нашла в интернете, книга основана на событиях 367 года, когда армии пиктов и скоттов прорвали Адрианов Вал и дошли до самого Лондиниума, грабя и разрушая все на своем пути. Как автор упоминает в эпилоге, лишь ценой неимоверных усилий и человеческих жертв римский военачальник Феодосий отогнал их обратно за Стену. Однако на данный момент основным препятствием для кельтских надежд в книге является вышедший из низов старший трибун по имени Гальба Брассидиас: дьявольски умный, бесконечно амбициозный и абсолютно необремененный ничем, напоминающим угрызения совести. Глава свирепой петрианской кавалерии, он служил Стене почти всю свою жизнь, прославился как боец и воин и даже заслужил благодарность Рима,но не соответствующей его достоинствам награды в виде почета и признания, во всяком случае, не в полной и достаточной на его взгляд мере. И причина этого вызвала в его душе и сердце своего рода социопатическое тление, которое ждет своего часа, чтобы взорваться и разгореться диким пламенем гнева и ярости. Гальба убежден, что ему было отказано в почестях и привилегиях из-за его рождения - неримского и непатрицианского. Он прав. Неопровержимое доказательство этому прибывает на Стену в лице поэта и философа, как он сам себя определяет, неловкого и нерешительного, больше ученого, чем воина, холодного, неопытного, но амбициозного Марка Флавия и его невесты, высокомерной и надменной сенаторской дочки Валерии, голубых кровей до самых кончиков ногтей. Марк не был плохим человеком, он просто ничего не знал о женщинах и о их чувствах и о том, как вести себя с ними, что он сам и признает. Хотя ему уже 35 лет. Он зациклен на своем долге, как он это видит, будучи представителем класса аристократов. Высокое положение и влияние, получаемые Марком в связи с вступлением в сословие сенаторов, купленное за деньги его отца, в результате этого чисто политического брака, вот то, что удержит Марка на его высокой должности и будет способствовать его карьерному росту. Марк, знакомый со всеми тонкостями и извилистыми лабиринтами римской политики, несмотря на отсутствие ка кого -либо армейского и боевого опыта, считается в Риме более подходящим командиром петрианской кавалерии, чем неудобный, диковатый и совершенно неуправляемый фракиец Гальба. Обиженный и уязвленный бывший командир, в течение многих лет досконально изучивший племена кельтов, их возможности, чаяния, военную подготовку, умение пользоваться оружием и полнейшее отсутствие организации, порядка и субординации, начинает манипулировать ситуацией в свою пользу, решая мстить всем, сея хаос, страх и вражду, тем самым неумолимо раскручивая судьбоносную цепь неотвратимых событий, приведших к новому конфликту между непокорными кельтами и защитниками Вала Адриана. В результате интриг Гальбы, его двойной игры и прямого предательства, кавалерия под предводительством Марка вырубила священную рощу кельтов, уничтожив изображения их богов и убив старую колдунью. Возмездие было неотвратимо и, в первый раз объединившись, многие кельтские племена, ведомые праведным гневом и жаждой мести, но без какого-либо плана и стратегии, двинулись на Стену в слепой решимости снести это страшное чудовище, таким уродливым шрамом разрубившее и изуродовавшее землю их предков. Результаты для обеих сторон были самые плачевные, но в результате последовавших за этим военных потрясений, пропала и сама Валерия. Проводится официальное расследование, для которого был прислан дознаватель Драко, который пытается собрать воедино все факты, чтобы наконец понять, что же на самом деле произошло, допрашивая свидетелей развернувшихся событий, каждый из которых добавляет известные лишь ему звенья в этой невероятной истории, ставшей результатом культурного столкновения между кельтами и римлянами. Автор описывает резкий контраст между древней кельтской магией и поклонением природе в сравнении с римской дисциплиной и прагматизмом. Это на самом деле смертельное столкновение и противоборство двух совершенно разных миров: кельтов, которые считали, что они принадлежат земле, и римлян, которые утверждали, что земля принадлежит им. Рационализм и духовность. Дисциплина и свобода. Изображение жизни римской эпохи всегда интересно. А вот описание жизни и быта варваров превращается в книге в сплошную идиллию и вечный праздник. Почти каждое действие к югу от стены описывается как обязанность, а кельты - это чистое общество свободной любви, которое дорожит своими женщинами, которых мужчины уважают за их выбор и покорно принимают его. Вообще книга неоправданно затянута и не держит ритма. Одной из причин, например, по которой темп повествования в середине замедляется, на мой взгляд заключается в том, что из-за уничтожения римлянами священной рощи друидов, напряжение возросло до предела и варвары хотят отомстить, но ничего не происходит. Ни призывов к сопротивлению, ни шумных митингов протеста и буйных сходок, ни заговоров, никаких клятв и обетов, безрассудных обвинений или рейдов против римлян. Вместо этого роман смещает все акценты и отвлекается на неправдоподобную романтику. Я думаю, что Дитриху было бы лучше придерживаться истории о предательстве и войне, и сделать романтическую часть просто подсюжетом. Оригинальное название книги «Вал Адриана». И мне кажется, что и по задумке автора главный герой книги это сам Вал. Несмотря на разрушительное влияние времени или то, что камни из стены были растасканы местными жителями или использовались на строительство дорог в более поздние времена, Вал Адриана не канул в Лету, а остался немым свидетельством и напоминанием тщетности имперских стремлений и непомерной гордыни и былого величия Великой Империи. В книге же стена послужила просто фоном для сказочной истории любви, не вызывая ни чувства величия, ни благоговения, ни страха. Зачем в переводе обязательно менять название? Новое название мне совсем непонятно. Оно выводит Валерию на передний план, делая ее центром всех событий. Конечно, дочь Рима. Но почему мятежная? Наоборот послушная и верная. Возможно зашоренная в своем консерватизме и врожденном превосходстве и слишком преданная традициям, но импульсивная и не мудрая в своем высокомерии. Мечтая о переменах и дальних странствиях, она и свою новую родину воспринимает как большое, завораживающее и во многом экзотическое приключение. Вообще персонажи, к сожалению, получились слишком стереотипными и двумерными. Кельты еще как-то обладают некоторой индивидуальностью тех, кто борется за свою землю и жизнь и кому нечего терять, римляне же вышли совершенно бесцветными. Их главные качества, независимо от происхождения и общественного положения : непомерная гордыня, высокомерие, надменность и полнейшее презрение к растущей угрозе нападения со стороны отчаянно сопротивляющихся кельтов, типа шапками закидаем. Автор уделяет немалое внимание описанию обычаев, повседневной жизни, быта, культов верований. Конечно же интересно и любопытно, но у меня нет никакой возможности проверить или опровергнуть их достоверность и аутентичность. Хотя напрашивается вопрос, могла ли, например, рабыня, при наличии достаточного количества свободных граждан, быть официально назначена свидетелем брака двух римлян? По большому счету у раба было столько же прав, сколько у животного, то есть никаких, и его слово ничего не стоило. Римляне применяли смертную казнь через забивание камнями? Да, они терпели эти обычаи, но насколько известно, сами не применяли. Растет ли омела на дубах? А кто ее знает? Но в Википедии прочитала, что очень редко. А каким образом старый друид говорит на латыни? Как Драко смог его вообще допросить без переводчика? У меня не сложилось впечатление, что он владеет кельтским. Есть описание другой нереальной ситуации, когда нищие бритты с ожесточением борются на улице за брошенную медную монетку, но в то же время забрасывают новоприбывших римлян яблоками и капустой. Бедный и голодный человек бросает в ненавидимого им оккупанта и захватчика еду? В историю вошли знаменитые римские дороги, построенные и сохранившиеся на века. Автор отмечает, что вблизи Лондиниума дорога была еще в отличном состоянии. Видимо, за ней постоянно ухаживали. Сразу вспоминаются романы Корнуэлла о короле Артуре и о более позднем завоевании острова викингами, в которых он с болью описывает полуразрушенные временем и человеческим нерадением следы великой цивилизации. В книге есть любопытная сцена, когда старый друид с чувством собственного превосходства открывает аристократке Валерии, принимавшей каждый день ванну с мылом из ароматических масел, секрет твердого мыла из жира животных, с презрением ею отвергнутый. Заинтересовавшись историей мыла, я также вычитала, что европейское мыло, пришедшее с востока вместе с крестовыми походами, изначально было мягким и больше похожим на нынешнее жидкое мыло и твердые куски научились делать только в начале XIII века. А «дремучие» кельты, оказывается, «запатентовали» бруски мыла уже в IV веке. Хотя, судя по Википедии, мыло было известно цивилизованным римлянам задолго до крестовых походов. «Широко применяли подобные моющие средства (мыло) и в Древнем Риме, где впервые встречается упоминание мыла (лат. sapo, затем перешедшее во многие романские языки) у Плиния Старшего в «Естественной истории» 77 год н.э.» Я не могу сказать, что книга не заинтересовала меня, но к сожалению, довольно часто описания невообразимой жестокости, потоков крови и страшных картин смерти оборачиваются сладчайшей идиллией, богато сдобренной пенящимся мылом, превращая все в нудноватый и даже иногда наводящий тоску пузырь китча.
8 понравилось
