
Жизнь замечательных людей
Disturbia
- 1 859 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
И пускай он не Лев, я всё равно его люблю: за неунывающего Буратино, за сестер Катю и Дашу, похожих на прекрасных дам с картин Борисова-Мусатова и Сомова, за «Детство Никиты» с вазочкой на стенных часах.
Детство Никиты, или самого Алексея Николаевича, прошло неподалеку от моих родных мест, поэтому все события казались почти домашними, а писатель — хорошим соседом. С его биографией я первый раз познакомилась в отличной книге Виктора Петелина «Заволжье», но это не помешало чтению версии Алексея Варламова из серии ЖЗЛ.
Обе книги достойны внимания. Если у ЖЗЛ широкий охват — рассматривается в подробностях вся жизнь Толстого, порой детализация даже кажется чрезмерной, то «Заволжье» сосредоточено на детских и юношеских годах, на первых шагах в литературе и поиске своего пути. По мне, так это самое интересное. Ну и два разных подхода: «наукообразность» ЖЗЛ и более эмоциональный по определению жанр беллетризованной биографии. Есть из чего выбирать.
Интересно, кто-нибудь помнит, что было в вазочке на стенных часах?

Из биографии Алексея Варламова многое узнаешь об Алексее Толстом. Он был очень противоречивым и интересным человеком. Мне нравится позиция Алексея Варламова - он видит писателя объективно, беспристрастно, не пытается осуждать его. К сожалению, после развала СССР выходило много статей, порочащих писателя.
Алексей Толстой был беззлобным человеком и многим помогал совершенно бескорыстно. Снискав расположение Сталина, он был любимчиком, жил как "красный граф" богато и в достатке. Между тем он содержал всех родственников жены, приживалок-тетушек. Помогал писателям и поэтам, чего стоит его помощь Анне Ахматовой. Никому не отказывал, даже за Бунина писал Сталину, когда тот был в состоянии крайней бедности. При этом не все его поступки были поступками порядочного человека. Но на то он и человек, а не кумир и не идол. Пушкин тоже много чего нехорошего делал - писал эпиграммы на мужей своих любовниц, к примеру. Изменял жене и тд. Но людей такой величины нужно судить по их творчеству, а не за их поступки.

На первый взгляд, это обычная биография. Подробное описание семьи и обстоятельств рождения (не самых благополучных, скажем прямо), детство, учеба, личная жизнь, творческий путь… Жизнь писателя из рода Толстых Алексея Николаевича Толстого можно проследить от начала до конца. Но… но перед вами не обычная биография. Истории из жизни, описания знакомств, чужие дневники, воспоминания современников, анализ произведений, рецензии и отзывы на эти произведения, в том числе современные… Все это напоминает круги на воде, когда брошенный камень (факт из биографии), расходится кругами и биограф стремится объять необъятное. И смотришь на книгу. Вроде бы всего 688 стр., а кажется там все 1688. Книга, расширяющая сознание. Биография, охватывающая целое поколение и целую эпоху. Жизнь удивительная…
Эта вторая книга Алексея Варламова, что я читаю. Первая, биография Пришвина, мне понравилась, но уже тогда я заметила склонность к многословию и лишней информации. Между этими двумя биографиями всего пять лет, но количество подробностей в биографии увеличилось в разы. Например, невероятно, утомительно подробное изучение вопроса с обезьяним хвостом. Во время бала-маскарада, кто-то отрезал хвост у шкуры обезьяны, а шкура была чужой. И началось. Кто кому что писал. Какие претензии выдвигал. Кто кого оскорблял и кто же на самом деле отрезал злополучный хвост. Варламов думает, что Бенуа, но не факт. Божежмой. Я бы с удовольствием прочла бы этот поток лишней информации по диагонали, но я читала (слушала) книгу в аудио формате и не могла пропустить ни строчки. Мда….
Сложно сказать, являются ли такие подробности категорически лишними. Я не знаю. Наверное, у читателя с рациональным складом ума моих проблем не возникло бы, он (условный идеальный читатель), просто пропустил бы все лишние куски и сосредоточился на главном. Но это тогда получается какое-то чтение дырами, кусками, не чтение, а знакомство с книгой. А может быть, для кого-то не критично.
Если говорить о самом облике писателя и его творчестве… странно так. Как будто обезличенно. Т.е. я читала биографии, после которых их герой вызывал исключительно негативные эмоции (Марлен Дитрих, Лесков), я читала биографии, после которых влюблялась по уши в их героев (Пушкин, Пастернак), я читала биографии, которые были написаны таким живым и интересным языком, который делал их героев очаровательными, интересными (Ленин, Чуковский), но после биографии Варламова я не чувствую к Алексею Толстому ничего. Я хочу прочесть «Гадюку», подробное описание сюжета, реакции на повесть, рецензии, которые привел А. Варламов меня заинтересовали. Я хочу вернуться к мемуарам серебряного века. Я вспомнила, что в домашней библиотеке у меня есть воспоминания Надежды Мандельштам и Анастасии Цветаевой. Я подумала о мемуарах из рода Толстых. Т.е. биография Алексея Толстого дает пищу для ума, пробуждает желание читать дальше, но… не увлекает самим героем. К концу биографии мне совершенно расхотелось читать «Хождение по мукам», которые давно ждут своего часа в лонг-листе. У меня нет желания, как это обычно бывает самой искать что-то о герое, смотреть фотографии или документальные фильмы. Книга как будто… без вкуса, цвета и запаха.
Конечно, я несправедлива. Это субъективные впечатления, которые никак не могут дать верной оценки такому монументальному и основательному труду. Я надеюсь, что вы прочтете биографию и сами составите свое, верное впечатление. А я… мне было важно сформулировать в слова эти туманные и странные впечатления от книги. Я смотрю на обложку, на портрет Алексея Толстого и думаю – это прекрасно, что о вас написали такую обстоятельную книгу, но, пожалуй, я бы прочла еще биографию Петелина из ЖЗЛ. Она старенькая, 1978 года, но вдруг? Вдруг она больше придется мне по душе.

Люди Серебряного века жили напоказ, чувств своих не стеснялись и не прятали, и целомудрие гнали вон. Порой они и сами не понимали, где кончается литература, театр, игра, а где начинается жизнь. "Жили в неистовом напряжении, в вечном возбуждении, в обостренности, в лихорадке. Жили разом в нескольких планах. В конце концов, были сложнейше запутаны в общую сеть любвей и ненавистей, личных и литературных", - писал позднее в своих мемуарах Ходасевич.
И жестоко за это платили.
"Знали, что играют, - но игра становилась жизнью. Расплаты были не театральные. "Истекаю клюквенным соком" - кричал блоковский паяц. Но клюквенный сок иногда оказывался настоящею кровью»

Распадение тела государства физически болезненно для каждого: кажется, будто внутри тебя дробится что-то бывшее единым, осью, скелетом духа, дробится на куски; ощущение предсмертной тоски; воображение нагромождает ужасы. Мое духовное и физическое тело связано с телом государства; потрясения, испытываемые государством, испытываются мною.

Бывает два рода людей. Одни живут для себя, другие - для других. Не трудно мне было понять, что я принадлежу к первой группе. В ней же могут быть бесчисленные подразделения. Одни признают только своё "я", любят и живут для другого одного человека, одного, так как им не хватает сил и любви на нескольких. (с) А.Толстой
















Другие издания

