Цитаты из книги Идиот

Черт возьми, никак нельзя умереть без объяснений; ужас как я много объясняюсь.

Человек образованный, но погибший.

"твоя жалость, может быть, еще пуще моей любви"

"... ни одного мгновения на копейки ценить нельзя, и иногда пять минут дороже сокровища."

Если б я имел власть не родиться, то наверное не принял бы существования на таких насмешливых условиях. Но я ещё имею власть умереть. хотя отдаю уже сочтенное. Не великая власть, не великий бунт.

Диким и бесчеловечным общество признают за то, что оно позорит обольщенную девушку. Да ведь коли бесчеловечным общество признаешь, стало быть, признаешь, что девушке от этого общества больно. А коли больно, так как же бы сам-то её в газетах перед этим же обществом выводишь и требуешь, чтоб это ей было не больно?

Он, должно быть, когда один, совсем не так смотрит и, может быть, никогда не смеётся.

Вернее всего то, что жалость твоя, пожалуй, еще пуще моей любви!

Что, если бы воротить жизнь, – какая бесконечность! И все это было бы мое! Я бы тогда каждую минуту в целый век обратил, ничего бы не потерял, каждую бы минуту счетом отсчитывал, уж ничего бы даром не истратил!

И как это любить двух? Двумя разными любвями какими-нибудь? Это интересно... бедный идиот! И что с ним будет теперь?

Нечего смущаться и тем, что мы смешны, не правда ли? Ведь это действительно так, мы смешны, легкомысленны, с дурным привычками, скучаем, глядеть не умеем, понимать не умеем, мы ведь все таковы, все, и вы, и я, и они

Rira bien qui rira le dernier!

— Оставим до времени; к тому же ведь нельзя и без благородства с вашей-то стороны. Да, князь, вам нужно самому пальцем пощупать, чтоб опять не поверить, ха-ха! А очень вы меня презираете теперь, как вы думаете? — За что? За то, что вы больше нас страдали и страдаете? — Нет, а за то, что недостоин своего страдания. — Кто мог страдать больше, стало быть, и достоин страдать больше...

— Без сомнения, и всё произошло так просто и натурально, как только может происходить в самом деле; возьмись за это дело романист, он наплетет небылиц и невероятностей.

Генерал, объявивший Аглае, что он её на руках носил, сказал это так, чтобы только начать разговор, и единственно потому, что он почти всегда так начинал разговор со всеми молодыми людьми, если находил нужным с ними познакомиться. Но на этот раз случилось, как нарочно, что он сказал правду и, как нарочно, правду эту он и сам забыл.

В русскую душу, впрочем, он начинал страстно верить. О, много, много вынес он совсем для него нового в эти шесть месяцев, и негаданного, и неслыханного, и неожиданного! Но чужая душа потемки, и русская душа потёмки; для многих потемки.