Исполнение – враг желания.

– Вы заметили, что священники и генералы доживают до глубокой старости? – обращаюсь я к Вернике. – Ведь их не точит червь сомнений и тревог. Они много бывают на свежем воздухе, занимают свою должность пожизненно, и думать им незачем. У одного есть катехизис, у другого воинский устав. Это сохраняет им молодость. Кроме того, оба пользуются величайшим уважением. Один имеет доступ ко двору Господа Бога, другой – кайзера.

Любовь - вопрос чувства, не вопрос морали. Но чувство не знает предательства. Оно растёт, исчезает, меняется - где же тут предательство? Это же не контракт.

«Нет никакой причины, чтобы бежать, и никакой – чтобы возвращаться. Все двери одинаковы. А за ними… ничего. Есть только двери. Всюду только двери, а за ними ничего нет.»

Раньше, когда человеку хотелось вспомнить свою молодость, он возвращался в те места, где провел ее. Нынче это в Германии уже невозможно. Все было разрушено, потом построено заново, и ничего не узнаешь.

Если бы мы хоть раз по-настоящему поняли, что такое жизнь, мы бы взорвались.

Многие люди добры и честны, пока им плохо живется, и становятся невыносимыми, едва только их положение улучшится.

...дверь конторы открывается и входит Либерман, кладбищенский сторож. Одним взглядом охватывает он спиртовку, глинтвейн и Георга в пижаме и каркает:

• День рождения?
• Нет, грипп, - отвечает Георг.
• Поздравляю.
• А с чем же тут поздравлять?
• Грипп идет на пользу нашему делу. Я это замечаю по кладбищу. Гораздо больше смертей.

… а вы не находите, что ставить человеку в вину его молодость – самое неубедительное возражение, какое можно придумать?!

Любовь не знает гордости.

Не пренебрегайте великой мудростью церкви. Это единственная диктатура, которая устояла в течение двух тысячелетий.

- Почему все люди не могут просто быть счастливы?

• Этого я не знаю. Может быть, потому, что тогда господу богу было бы скучно.

– В крайнем случае, если получил наследство или выиграл главный приз.
– И в таком случае – нет. Деньги портят характер, разве вы этого еще не знаете?
– Знаю. Но тогда почему вы придаете им такое значение?
– Потому что характер для меня не играет роли, – чирикает Рене де ла Тур жеманным, стародевьим голосом. – Я люблю комфорт и обеспеченность.

Что такое смерть — никто не знает. Поэтому ее ни с чем нельзя сравнивать... Может быть, у смерти совсем другое имя. Мы ведь видим ее всегда только с одной стороны. Может быть, смерть — это совершенная любовь между нами и Богом.

И знаете, что странно? Вот вы, в ваши двадцать пять лет, видели уже немало смертей, горя и человеческого безумия и все-таки ничему не научились, задаете самые дурацкие вопросы, какие только можно выдумать. Но, видно, так уж повелось на свете: когда мы действительно что-то начнем понимать, мы уже слишком стары, чтобы приложить это к жизни, так оно и идет — волна за волной, поколение за поколением, и ни одно не в состоянии хоть чему-нибудь научиться у другого.

- Женщины, пишущие стихи, все равно что считающие лошади.

Я когда-то где-то читал, будто все люди – братья. А посмотришь на жизнь и удивляешься, как еще далеко до этого.

- Мой старик слишком ревнючий.

• Что?
• Ясно что. Ревнив, как бритва. Да и что тут непонятного?