Время между

И вот тут в первый раз ему в голову пришла странная мысль - вот сидит он в этом бесконечном зале и смотрит на гигантские совершенно непонятного содержания панно на стене перед собой и огромные часы, висящие между этими панно и показывающие какое-то там время, а времени-то этого на самом деле и нету, ибо и в том месте, откуда он вылетел, и в том, куда ему положено сегодня прибыть все часы - хоть на стенах, хоть на руках - показывают сейчас совсем другое, и значит, он провалился из своего нормального времени в какое-то время между.

"Время между"

Сколько раз, сидя в залах ожидания в аэропортах, я размышляла очень похожим образом, думала о странностях времени и пространства. Время, как мед - "странный предмет, вроде бы есть, а вроде бы - нет". Куда деваются те часы, которые мы теряем, когда летим навстречу солнцу? И, наоборот, каким образом мы получаем в подарок из этого несуществующего времени несколько дополнительных часов, если движемся на запад? 180 меридиан - это вообще загадка, но я ее ни разу не разгадывала. В смысле, не пересекала. И территория транзитных аэропортов: какое-то невероятное полу виртуальное пространство в несуществующем времени. Рехнуться можно, а мы ничего - посидели в нем и пошли на посадку.

Ох, не буду показывать пальцем на того, кто сделал ненавязчивую адресную рекламу этой книги так умело, что мысль ее прочитать крепко засела в моей голове. Этот кто-то сам себя узнает. Но результат - вот он! Я, наконец, вывалилась из "времени между" в обычное время нашей действительности и не поленилась заказать сборник в бумажном варианте. И оказался он увесистым, и читала я его долго, но с удовольствием, ибо реклама была направлена по верному адресу.

Называется сборник по одному из рассказов, и, хотя мне хотелось дать на этот рассказ отдельную рецензию, система мне этого не позволяет, валит все в кучу, поэтому и я в кучу. Итак, "Время между". Герой этого рассказа, Виктор, сделав свое открытие об относительности и "ничейности" транзитного времени на совершенно неоспариваемых основаниях его присвоил. Его бесконечные командировки превратились в праздник, он научился смаковать это время, виртуозно его использовать и, в итоге, стал совсем другим человеком. А потом, как водится, заварился суп с котом. По этой части Торчилин мастер. Концовка каждого рассказа парадоксальна, ну, или просто ни в какие ворота. Что до Виктора, то я рада за него и так мне по сердцу такое решение. Транзит - он только тогда транзит, когда его так воспринимаешь. Непонятно? Зато мне вполне. Я предпочитаю быть в постоянном транзите и чувствовать себя при этом, как дома.

Если говорить обо всем сборнике, то он целиком удивительный. Я пока читала, все потрясалась, как такому хорошему писателю удавалось так мастерски скрываться от читающей публики. Прямо мастер конспирации, честное слово. Если бы не случай, то и не узнала бы никогда. Торчилинские рассказы странные, он их и сам так назвал, и иногда их тянет перечитать немедленно по завершении, чтобы разобраться, но не помогает. Есть в них какая-то латиноамериканская интрига на российской почве, не в маркесовско-мифологическом гнилостном аспекте, а в каком-то кортасаровски-борхесовском (во, хватила, аж самой неловко стало, но не вычеркну), загадочном. Это из вариантов, когда в закрытой комнате как бы и нет никого, но вроде бы кто-то и есть, потому что следы оставляет. И при всей этой странности - наш родной советский быт и парадоксы жития уходящей эпохи. Торчилину удалось сопрячь "весомое, грубое, зримое" и часто пахнущее перегаром с исключительно невероятным и трепетным.

"Время между" - это и несуществующее виртуальное время, и какая-то щель между мирами, в которую проваливаются многие герои Торчилина, и переходный период от эпохи застоя к перестройке и далее к веселым 90-м, и переходное время адаптации автора и его героев к американскому образу жизни (автор в 90-е переехал в США и это нашло отражение в его творчестве). Проходных рассказов нет, хотя, разумеется, некоторые посильнее, а некоторые послабее. На наиболее понравившиеся произведения я написала отдельные рецензии: Они, Лето в деревне, Восемь тактов, Университетская история.

Рекомендую всем без исключения, вроде пока есть возможность приобрести, а вот насчет электронки сомневаюсь.

ОСТОРОЖНО, ЗАФЕМИНИРОВАНО!
(и один сплошной спойлер)

Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что... Виновата ли я, что я женщина? Вот такое прочитаешь и стыдно становится за феминисток и борцов (борчих? борительниц?) за равноправие женщин. Я вот вроде вполне себе эмансипированная и никогда не думала, что мне нужен мужчина для того, чтобы решить мои жизненные проблемы, но главный женский персонаж (героиней ее и не назовешь, она все время где-то на заднем плане маячит, хоть из-за нее вся каша) Дебби ввел (ввела!) меня в состояние полного ступора. Я все пытаюсь поставить себя на ее место, чтобы хоть как-то понять, и... воля ваша, не могу. Видимо, все-таки разница в менталитете российской женщины и американской так велика, что они для нас остаются существами с другой планеты. Между нами бездна.

Начинаю спойлерить

Вообще, тема "сексуальных домогательств на рабочем месте" интересна и, казалось бы, борьба с этим явлением дело нужное. Но, с вашей точки зрения, где проходит грань между "сексуальным домогательством" и нормальными рабочими отношениями между мужчиной и женщиной? Тут мы с нашей российской склонностью к разглагольствованиям и философскому осмыслению проблемы можем погрязнуть в умозрительных рассуждениях и ни к чему не прийти. А вот у них там все просто: если ты хоть каким-то образом, хоть косвенно, хоть в шутливой форме затрагиваешь половую принадлежность коллеги, то ты уже ведешь себя оскорбительным образом, если проявил галантность, то это уже хороший вещдок в твое личное дело о проявлении половой дискриминации, а если ты коллеге подмигнул... Нет, этого уже делать нельзя ни в коем случае.

Герой Торчилина, Андрей, профессор, переехавший в США из России и работающий в одном из провинциальных университетов, подорвался по полной: он - ИДИОТ- влюбился в свою коллегу и, более того, подчиненную. А был он парнем очень увлеченным своей наукой и слегка не от мира сего, в том смысле, что не понимал, в каком обществе живет, ему главное - его лаборатория. Но на женские прелести поддался. Воспитания профессор Эндрю был крепкого застойного, из советской интеллигентской семьи, то есть никаких пошлостей, полное уважение к даме и приверженец романтической линии: цветы, письма, комплименты. Правда, он понимал, что на работе, поэтому начал издалека, пригласил свою Дебби пообедать. Она отказалась - бывает. Но у него-то от этого чувства никуда не делись, он месяц подождал и повторил свое приглашение, в культурной манере, без каких-либо намеков, мол давно работаем, давайте пообедаем, я тут мало кого знаю. Она опять отказалась в весьма нейтральной манере. Через месяц он пошел на третий заход. Результат тот же.

Тут мужчина задумался и решил, что ситуацию нужно как-то разъяснить, то ли Дебби от скромности ломается, то ли он ей не интересен (что он делает что-то безнравственное ему и в голову не приходит, он с самого начала готов был жениться на женщине своей мечты), поэтому Андрей решает написать любовное письмо. И такое оно у него умилительное и искреннее получается, прямо в лучших традициях русской литературы. И что же из этого всего выходит?

Дальше и начинается то, чего я никак не могу понять, сколько бы не пыталась поставить себя на место этой красотки. Мне свои мозги и понятия просто таким образом не вывернуть, чтобы представить ее решение. Она никому ничего не говорит, просто исчезает с работы, а через несколько дней приходит ее адвокат с добросовестно сшитым делом, к которому приложено и письмо, и свидетельства доверенной подруги, и справка от личного психиатра доктора Деборры Тротт (Дебби!), что сексуальные домогательства начальника нанесли фатальный вред здоровью ее подопечной. Дебби хочет ни больше ни меньше, как сорок тысяч долларов компенсации от института за моральный ущерб, четырехмесячный оплачиваемый отпуск для поправки здоровья и увольнения развратника.

Вот тут и хочется спросить, граждане: и что же это деется в этих самых Соединенных Штатах, где за любовное письмо можно вылететь с работы с белым билетом? Какой-такой, к чертям собачьим, моральный ущерб. ДУРА! Нет, а она и впрямь дура и считает, что ее оскорбили, аж до расстройства здоровья считает, или она просто законченная стерва? Или кто-то думает, что она поступила правильно? Может, это у меня какое-то искаженное представление о действительности и я давно отстала от передовых масс западного феминистического населения? Как говорит адвокат Андрея о позиции Деборы: "Зачем же отдавать то, что само в руки идет и, к тому же, самым законным образом"? Правильно: начальник лох, правил поведения на рабочем месте не читает, и нужно этим воспользоваться. Нет, это нормально подставить вполне хорошего человека и отличного профессионала из-за желания на нем заработать?

Вот и думай, куда может завести феминизм. И где та грань, которая отделяет то, что по правилам, и то, что просто по-людски, как говорят у нас на Востоке? Для своей защиты профессор сидел в университетской библиотеке и собирал материал о том, что его поступок соответствует поведенческим нормам его страны, где, начиная со времен Пушкина, все чувствительные люди пишут письма своим возлюбленным, и прилагал статьи, подтверждающие факт, что Пушкин - наше все, и что письма Татьяны к Онегину и Онегина к Татьяне до сих пор учат в школе наизусть. Это должно было произвести сильное впечатление. Правда, ему попался хороший адвокат, который сумел найти тонкое место в контракте о приеме на работе, так что он вышел из этой истории непобежденным и обогащенным жизненным опытом. А могло бы быть и хуже. Но хватит растекаться мыслию, закончу в полном соответствии с нашими традициями:

Это просто гениально. Этакий Контрабас Зюскинда, только уложившийся в неполные три страницы текста и в восемь тактов книжного времени - это все, что успела подумать некая виолончелистка за паузу в восемь тактов. И получилась целая история любви и к тому, кто "мотался где-то по делам своим кобелиным ИМЕННО ЧТО КОБЕЛИНЫМ", и к музыке.

Всем нам иногда хочется бросить все и исчезнуть. Не в физическом смысле, конечно, а для прошлой жизни. Оставить все и отправиться куда-нибудь: в Гималаи, или навстречу восходящему солнцу, или в какую-нибудь экспедицию, или хоть в деревню. Всем хочется, но не многие это себе позволяют. Вот герой рассказа Владимира Торчилина "Лето в деревне" из решительных. Оставил академическую карьеру, жену, квартиру и прочие блага жизни и махнул в какую-то глушь. И пишет оттуда письма в лучших традициях русской литературы.

И казалось бы, чего еще. Достиг человек предела своих мечтаний, вот оно, твое идиллическое счастье. Будь дачником, пиши, как хотел, забудь, кому и что ты был должен в той жизни, наслаждайся покоем. Но идиллия - это не жизнь, а литературный жанр. Чтобы в душу свою смотреть, надо к этому быть готовым. Вспоминается фраза из "Капитана Соври-головы": "А что, если я русский забуду, а французский выучить не успею"? Не успел Павел Иванович.

Это уже голос местного священника вплетается в эту повесть эпистолярного жанра. Хоть человек он, казалось бы, не великого ума, но житейской мудростью обладает и самую суть увидел. Бесполезно бежать от чего-то, нужно, напротив, идти к чему-то. Щемящий рассказ, грустный, как осень после лета. Лето в деревне закончилось, а дальше-то что? Где оно, это дальше?

Сидит митек на краю обрыва, пиво пьет, курит. Обернулся, видит, слепой прямо к краю идет. Митек заволновался, надо же человека спасать:

• Ба-тень-ка! Ну, дык... это... елы-палы... Оп-паньки!..

  Народное

  Ох, кто-то умный этот сборник ( Владимир Торчилин "Время между" ) составлял, поймал с первых страниц. Сначала читала, кусая кулак и вжимаясь в кресло. Страшно, НТВ вспоминается, хоть я его и не смотрю, а все равно вспоминается. Да доколе же это продолжаться будет? Нелюди какие-то. А этот болезный, совсем обезумел. Жалко, до слез жалко.

  И тут забрезжила надежда. Ну, давай, родимый, давай, поднажми, вдруг проскочишь. А вурдалаки эти напирают. Или маниаки? Или просто криминальный элемент, находящийся в состоянии наркотического опьянения?

  А вокруг никого. Зови - не зови. Даже шороха не слышно, и только ОНИ, эти. Тоскааааааааа. Смертная. Неужто нет выхода? Есть выход, только... это... елы-палы... Оп-паньки!

  Эээээээ................ Не понял... это... реверс. Нет, и правда ОПАНЬКИ. Но как же? Ведь это... ведь эти.... А ОНИ вообще кто? А Он? Нет, так не бывает. Или?.. Не понял. Реверс. Иииииии? ОПАНЬКИ!

  ЧТО ЭТО БЫЛО? НИЧЕГО НЕ ПОНЯЛА.

  И до сих пор ничего не понимаю. Но, разумеется, стало интересно: а что же там дальше, в этом сборнике? Все такое?

Улетай
Первым проблеском солнца
Улетай
В гордый вызов орла
Брось в огонь
Шелест в грубых ладонях
Не достать
Окриком тебя
Не догнать
Выстрелом тебя
Не объять
Росчерком пера

Калинов мост "Улетай"

И странное такое создается настроение...