Чернокнижник

Он избегал крайностей — старости и детства — и был всем тем, что лежит между ними.

Я смотрю в твои глаза и вижу в них ту же пустоту, которая живет и во мне. Мы убили свои страсти, чтобы выжить в мире волшебства, и те наивные, страстные, глупые дети, которыми мы были когда-то, остались только в наших воспоминаниях.

Можно нарушать чужие правила, но нельзя безнаказанно нарушать свои собственные.

— Вы… вы сами знаете, что так нельзя! Просто нельзя — и все!
— Вот. — Уилар поднял палец. — Точно. Нельзя. Именно поэтому я это и делаю. Ты меня раскусила.

По отношению к тем людям, с которыми нас не связывают никакие узы, мы вольны поступать так, как считаем необходимым. Своими поступками мы связываем их с собой. Так же и посторонние, действуя по отношению к нам, связывают нас определенными узами.

Свободы — в чистом виде — никогда нет. Ты можешь выбирать, пойти налево или направо, но ты не можешь взлететь в небо.

Зло, достигшее некой запредельной стадии, начинает во многом походить на добро.

У нас недостало бы мочи вынести жизнь, если бы большую часть ее мы не теряли по дороге.

— А во что верите вы? — спросила Эльга.
— В то, во что хочу верить.
«Увиливает от ответа, — подумала Эльга. — Удобная религия, ничего не скажешь — верю в то, во что хочу… И во что же он хочет верить, интересно знать? В демонов? В зло и тьму?..»
— Прежде всего — в себя, — сказал Уилар.

— Магистр богословия… - пробормотал он, возвращаясь к кровати Явара. - Снимаю сглаз, вешаю на уши…