Капитанская дочка

Клянусь – до утренней зари

Моих властителей желанья

Я сладострастно утомлю

И всеми тайнами лобзанья

И дивной негой утолю.

Но только утренней порфирой

Аврора вечная блеснет,

Клянусь – под смертною секирой

Глава счастливцев отпадет.

— Дубровский, ты труп! — От трупа слышу.

— Атанде!
— Как вы смели мне сказать атанде?
— Ваше превосходительство, я сказал атанде-с!

– Вот вам тема, — сказал ему Чарский: — поэт сам избирает предмет для своих песен; толпа не имеет права управлять его вдохновением.

Горек чужой хлеб, говорит Данте, и тяжелы ступени чужого крыльца.

Незваный гость хуже татарина.

«На службу не напрашивайся...»

... Ибрагима отвели от ее постели. Новорожденного положили в крытую корзину и вынесли из дома по потаённой лестнице. Принесли другого ребенка и поставили его колыбель в спальне роженицы. Ибрагим уехал немного обеспокоенный...

Стихотворцам нужен слушатель...

Вам, кажется, теперь не до смерти, сказал я ему, вы изволите завтракать; мне не хочется вам помешать...

Мы оба молчали от полноты сердца.

Умирать так умирать: дело служивое!

Англоман выносил критику столь же нетерпеливо, как и наши журналисты.

"Я не в состояний жертвовать необходимым, в надежде приобрести излишнее"-Герман

Никогда злодейство не будет совершено во имя ваше. Вы должны быть чисты даже и в моих преступлениях.

Родители мои, люди почтенные, но простые и воспитанные по-старинному, никогда ничего не читывали, и во всём доме, кроме Азбуки, купленной для меня, календарей и Новейшего письмовника, никаких книг не находилось.

По моему приказанию гребцы зацепили плот багром, лодка моя толкнулась о плавучую виселицу. Я выпрыгнул и очутился между ужасными столбами. Яркая луна озаряла обезображенные лица несчастных. Один и них был старый чуваш...

Из Пропущенной главы

Однажды человек десять наших офицеров обедали у Сильвио. Пили по-обыкновенному, то есть очень много...