Цитаты из книги Рассказы

Но разве людям доступна и нужна вечная правда, если нет вечной жизни?

Дело не в козявках, а в выводах!

Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность развивают в русском человеке самомнение, самое наглое.

Какое это огромное счастье любить и быть любимым и какой ужас чувствовать, что начинаешь сваливаться с этой высокой башни!

Не спать ночью - значит, каждую минуту сознавать себя ненормальным, а потому я с нетерпением жду утра и дня, когда я имею право не спать.

Была грустная августовская ночь, — грустная, потому, что уже пахло осенью

А Волга уже была без блеска, тусклая, матовая, холодная на вид. Все, все напоминало о приближении тоскливой хмурой осени. И казалось, что роскошные зеленые ковры на берегах, алмазные отражения лучей, прозрачную синюю даль и все щегольское и парадное природа сняла теперь с Волги и уложила в сундуки до будущей весны, и вороны летали около Волги и дразнили ее: «Голая! Голая!»

Такая жизнь ей, вероятно, наскучила, хотелось своего угла, да и возраст принять во внимание; тут уж перебирать некогда, выйдешь за кого угодно, даже за учителя греческого языка. И то сказать, для большинства наших барышень за кого ни выйти, лишь бы выйти.

("Человек в футляре")

В любовных делах, а особенно в женитьбе, внушение играет большую роль.

("О любви")

Перемена жизни к лучшему, сытость, праздность развивают в русском человеке самомнение, самое наглое. ("Крыжовник")

Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни, получил то, что хотел, который был доволен своею судьбой, самим собой. К моим мыслям о человеческом счастье всегда почему-то примешивалось что-то грустное, теперь же, при виде счастливого человека, мною овладело тяжелое чувство, близкое к отчаянию. Особенно тяжело было ночью. ("Крыжовник")

Чего только не делается у нас в провинции от скуки, сколько ненужного, вздорного! И это потому, что совсем не делается то, что нужно. ("Человек в футляре")

– Merci, – прошептала она. Я вскочил и заходил по комнате. Меня охватила злость. – За что же merci? – спросил я. – За деньги... – Но ведь я же вас обобрал, чёрт возьми, ограбил! Ведь я украл у вас! За что же merci?

Тебя дразнили Геростратом за то, что ты казённую книжку папироской прожёг, а меня Эфиальтом за то, что я ябедничать любил...

Толстый только что пообедал на вокзале, и губы его, подёрнутые маслом, лоснились, как спелые вишни. Пахло от него хересом и флердоранжем.

В воздухе стояла осенняя, пронизывающая сырость. Дорога была грязна, блестели там и сям лужицы, а в желтом поле из травы глядела сама осень, унылая, гнилая, темная. По правую сторону дороги был огород, весь изрытый, мрачный, кое-где возвышались на нем подсолнечники с опущенными, уже черными головами.

Имею блестящую будущность.

Жениться без любви так же подло и недостойно человека, как служить обедню не веруя.