Цитаты из книги Команда скелетов

Вот - наклонилось к закату

Индейское лето.

Произношу заклятья,

ношу амулеты.

Золою

засыпаны залы. 

Вы полагаете - взяли?

К черту!

Я ж вас прикончу в секунду.

Я ж вас прошлю за черту - 

четко!

Любовь моя, будешь кофе? 

Заклятие параноика. 

Они думают, богине хочется валяться где-нибудь на склоне Олимпа и есть фрукты, но в этом нет ничего божественного. Женщина хочет того же, чего хочет мужчина: женщина хочет вести. 

Коротка дорога миссис Тодд. 

Да-истинная любовь не умирает.
Нона.

Верно. А ещё не возможно пробежать милю меньше чем за четыре минуты. Это было доказано математически.
Короткая дорога миссис Тодд

Поют ли мертвые? Любят ли они? И в долгие, полные одиночества ночи, когда его мать, Стелла Фландерс, лежала в могиле, Олдену часто казалось, что ответ положительный. На оба вопроса. Протока

В каждом из нас есть что-то, что просто тянется к безумию. Всякий, кто смотрел вниз с крыши очень высокого здания, наверняка чувствовал хотя бы слабый, но отвратительный позыв прыгнуть. Баллада о гибкой пуле

Ты любишь? Я слышу, как ее голос спрашивает это — иногда я все еще слышу его. В моих снах. Ты любишь? Да, отвечаю я. Да — и истинная любовь не умирает. (Нона)

«...ни один рекорд не вечен, — сказала она. — Когда-нибудь — если до тех пор мы не разнесем планету вдребезги — кто-нибудь пробежит милю на Олимпийских играх за две минуты. Это может случиться через сто лет или через тысячу, но обязательно случится. Потому что нет предельных рекордов. Есть ноль, есть бесконечность, есть смерть, но нет ничего предельного». Короткая дорога миссис Тодд

Или ты ешь мир, или мир ест тебя, третьего не дано. Возвратившийся Каин

Бывают явления настолько темные и ужасные — равно как, я полагаю, и невероятно прекрасные, — что они просто не могут пройти через крошечные двери человеческого восприятия.

Я стоял и глядел ему вслед, глядел, как он изо всех сил толкает ногами землю, как мелькают подошвы его кед. Я люблю его. Что-то есть в его лице и иногда в том, как он смотрит на меня, от чего мне начинает казаться, что в жизни все в порядке. Конечно, это ложь: в нашем мире никогда не бывает все в порядке и никогда не было. Но мой сын дает мне возможность поверить в эту ложь. Туман

Будучи пережитком «экологических» шестидесятых, когда много говорилось и мало делалось (когда еще можно было позволить себе подобную роскошь), Карун, конечно, представлял собой проблему для правительства.

Как сдохнуть, всякий дурак знает.

Я сменил фамилию на Пэйн еще до того, как я пошел в медицинский колледж. Мать сказала, что я разбиваю ее сердце. О каком сердце шла речь? На следующий день после того, как старик отправился в могилу, она уже вертелась вокруг еврея-бакалейщика, живущего в конце квартала. Для человека, так дорожащего своей фамилией, она чертовски поторопилась сменить ее на Штейнбруннер.

Томми Ингландер, хозяин, все подносил да подносил виски, мяконькое, как кошачья лапка.

После этого голос разочарованных ожиданий, тот самый голос обманутого ребёнка, которого никак не устраивало умеренное определение "хороший", замолчал. И за исключением нескольких раскатом - что-то вроде звуков, издаваемых невидимыми существами в туманной ночи - он с тех пор по большей части молчит. Может быть, вы скажете мне, почему молчание этого требовательного детского голоса так похоже на смерть?

Безумие должно начинаться с чего-то. И если мой рассказ вообще о чем-то — при условии, что про человеческую жизнь можно сказать, что она о чем-то, — тогда это история генезиса безумия. Безумие должно где-то начинаться и куда-то идти. Как дорога. Или траектория пули из ствола пистолета.

Рациональный голос имел полное право быть испуганным. В каждом из нас есть что-то, что просто тянется к безумию. Всякий, кто смотрел вниз с крыши очень высокого здания, наверняка чувствовала хотя бы слабый, но отвратительный позыв прыгнуть.

Рано или поздно перед каждым студентом-медиком встаёт вопрос: какую степень шока способен выдержать пациент? Тут он стучал указкой по диаграмме человеческого тела, тыча в печень, почки, сердце, селезёнку, кишечник. По сути, господа, говорил он, ответ сводится к новому вопросу: "Как сильно пациент хочет выжить?"