Шагреневая кожа

то, что люди зовут печалью, любовью, чистолюбием, превратностями, огорчениями, — всё это для меня лишь мысли, превращаемые в мечтания; вместо того чтобы их ощущать, я их выражаю, я их истолковываю; вместо того чтобы позволить им пожирать мою жизнь, я драматизирую их, я их развиваю; я забавляюсь ими, как будто это романы, которые я читаю внутренним своим зрением.

Для больного мир начинается у изголовья постели и кончается у его ног.

Брак — таинство, в котором мы приобщаемся только к огорчениям.

Умело применять увеличительные или уменьшительные стекла при рассмотрении вопросов морали — значит владеть секретом светской беседы.

— Свет с изнанки так грязен, так подл!
— Ну, это поэзия, а мы говорим о деле

сокровищницы зол бездонны

Она никому не отдавалась, чтобы сохранить всех своих поклонников.

Я мастер на все руки, но ни на что не годен, лентяй из лентяев, а все-таки добьюсь всего!

У власть имущих так сильна потребность верить заслугам, бьющим в глаза, таланту наглому, что со стороны истинного ученого было бы ребячеством надеяться на человеческую благодарность.

Человек гениальный таит свою гордость, интриган выставляет ее напоказ, он непременно преуспеет.

Я совсем неспособен был к ничего не говорящему красноречию и красноречивому молчанию.

Я был смел, но в душе, а не в обхождении

я был добродетелен в силу невозможности предателя страстям молодости

Одна была душою порока, другая — пороком без души.

Он достаточно богат, чтобы придать величие пустякам, изящество и очарование — пороку…

словом, я добился всего, ибо умел всем пренебречь

Во всем его существе боролись мрак и свет, небытие и жизнь, и, может быть, именно поэтому он производил впечатление чего-то обаятельного и вместе с тем ужасного.

Но страсть более смертоносная, чем болезнь, и болезнь более безжалостная, чем умственный труд и гениальность, искажали черты этого молодого лица

Твои две системы могут уместиться в одной фразе и сводятся к одной мысли. Жизнь простая и механическая , притупляя  наш разум трудом, приводит к некой бездумной мудрости, тогда как жизнь , проходящая в пустоте абстракций или же в безднах мира нравственного, доводит до мудрости безумной.