Цитаты из книги Двенадцать стульев

Переписчик Сапежников начал досконально уже всем известный цикл охотничьих рассказов. Весь смысл их сводился к тому, что на охоте приятно и даже необходимо пить водку.

Аристократ собачий!

— Ходют тут, ходют всякие, — услышал Воробьянинов над своим ухом.

Он увидел сторожа в брезентовой спецодежде и в холодных сапогах. Сторож был очень стар, румян и, как видно, добр.

— Ходют и ходют, — общительно говорил старик, которому надоело ночное одиночество, — и вы тоже, товарищ, интересуетесь. И верно. Клуб у нас, можно сказать, необыкновенный.

— Послушайте, — сказал вдруг великий комбинатор, — как вас звали в детстве?

— А зачем вам?

— Да так! Не знаю, как вас называть. Воробьяниновым звать вас надоело, а Ипполитом Матвеевичем слишком кисло. Как же вас звали? Ипа?

— Киса, — ответил Ипполит Матвеевич, усмехаясь.

— Конгениально! Так вот что, Киса, посмотрите, пожалуйста, что у меня на спине. Болит между лопатками.

Ущелье раскололось в глазах отца Федора, Терек прекратил свой тысячелетний крик.

я же, дуся, человек измученный. такие условия душа не принимает. * он любил и страдал. он любил деньги и страдал от их недостатка. казалось, что в отчаянии он бьет себя ушами по щекам. до свидания, дефективный. по рабкредиту была куплена собачья шкура, изображающая выхухоль. на плохие шансы я не ловлю. предоставим небо птицам. лицо Клавдии Ивановны было торжественно, но ничего не выражало. * весенние вечера были упоительны, грязь под луною сверкала, как антрацит.

Вопросов больше не имею.

- Ключ, - замычал инженер. - Что ключ? - спросил Остап. - От кв-в-варти-ыры. - Где деньги лежат?

- Ну ты, жертва аборта, - высокомерно сказал Остап, - отдай концы, не отчаливай.

- Хочется ведь скорее, сказал он умоляюще. - Скоро только кошки родятся, наставительно заметил Остап.

Лёд тронулся, господа присяжные, лёд тронулся!

— Так вот. Сосиски. Вот эти, по рублю двадцать пять. И бутылку водки. — В графинчике будет. — Тогда большой графин. Работник нарпита посмотрел на беззащитную Лизу прозрачными глазами. — Водку чем будете закусывать? Икры свежей? Семги? Расстегайчиков? В Ипполите Матвеевиче продолжал бушевать делопроизводитель загса. — Не надо, — с неприятной грубостью сказал он. — Почем у вас огурцы соленые? Ну, хорошо, дайте два!

Смотреть здесь совершенно нечего. Упадочный стиль. Эпоха Керенского.

— Свободная профессия. Собственная мясохладобойня на артельных началах в Самаре.

Прокурор был стар, но жена его, по уверению секретаря суда, —    …сама юность волнующая,    Сама младость ликующая,    К поцелуям зовущая,    Вся такая воздушная. Секретарь суда грешил стишками.

— Слушай, Генриетта, — сказал он жене, — пора уже переносить мануфактуру к шурину. — А что, разве придут? — спросила Генриетта Кислярская. — Могут прийти. Раз в стране нет свободы торговля, то должен же я когда-нибудь сесть?

На Театральной площади великий комбинатор попал под лошадь. Совершенно неожиданно на него налетело робкое животное белого цвета и толкнуло его костистой грудью. Бендер упал, обливаясь потом. Было очень жарко. Белая лошадь громко просила извинения. Остап живо поднялся. Его могучее тело не получило никакого повреждения. Тем больше было причин и возможностей для скандала.

любые попытки вернуться в прошлое — безумны, гибельны

От жары не было спасения. Казалось, что Ялта растает и стечет в море.