Цитаты из книги Ричард Длинные Руки

...даже небольшим умом можно блистать, если тщательно натереть его о книги

- Спаси и сохрани! Что это?

• Женщина, - ответил Бернард зло. - Просто женщина. Одни женщины пьют из нас кровь всю жизнь, просто мы не замечаем, а если и замечаем, то... привыкли, мол, семейная жизнь, а другие вот так сразу... Этих бьем. Если замечаем, конечно.

Мамзель горизонтального промысла.

Любая религия в своей основе подразумевает нечто чистое, возвышенное, вытягивающее человека из дарвиновской твари в нечто наивно божественное.

Храбр не тот, кто не боится, это просто дурак, а тот, кто сумеет преодолеть страх.

На ближайшем привале мне пришлось рассказать о своих ночных и дневных скитаниях. Снова умолчал, что стал владетельным бароном. Это для меня фигня, что мне эти замки, если в них нет телевизора и холодильника, что толку с баб, простых, как коровы, что толку с баронства, если это не дает анлимитэд в Интернете или хотя бы права на бесплатную выделенку, но эти люди могут серьезно обидеться, что я, простолюдин, вот так разом нагло захватил то, о чем некоторые из них могут только мечтать.

"-Господь возлагает на нас ровно столько, сколько можем нести! И кто жалуется на тяжесть, тот ропщет на самого Господа. А кто отказывается нести бремя жизни, тот предает самого господа! И весь род людской"

"Нет плохих или хороших инструментов, все зависит от рук, которые ими пользуются"

"Трепет пробежал по всему телу. Сзади шумно дышал Рудольф, не с его тушей бегать вверх-вниз по лестнице, рядом с ним беспокойно переступал с ноги на ногу Асмер. Тело мое застыло, но я велел ему двигаться, я ж современный, у нас ожившие мертвецы в каждом фильме, игрушке, на майках и картинках в Доме художника."

"Чем ночь темней, тем ярче звëзды..."

Ее волосы были красными, как огонь, даже как борода Рудольфа, опускались на спину, где их прижимала вязанка серых сучьев.

Я вошел в конюшню, и здесь монахи молодцы, чисто, как в операционной, кони здоровые, выглядят бодро, от скуки едва не разносят стойла, сила играет. Я погладил одного по вытянутому носу, рука не дрожала, хотя, если честно, внутри меня трясется, как овечий хвост.

Полуослепший, оборотень упал, откатился, а потом каким-то чудом пополз прочь. Бернард бросился с поднятым мечом вдогонку. Я неожиданно для себя закричал: – Не надо! Бернард остановился. Я увидел гнев на обращенном ко мне лице. В глазах полыхала ярость. – Что? – Не надо! – крикнул я. – Он же… Я хотел сказать и не мог выговорить, что это же человек, а не волк, но такие глупые и кощунственные слова застряли в горле.

Еще двое бросились на меня, ибо я остановился, тяжело дыша, совершенно обалдевший, опустил меч, а удобным моментом не пользуется разве что только наше правительство…

Здесь как будто к галактическому ядру куда ближе, чем я привык, не секрет же, что наша планета в самом дальнем рукаве спиральной галактики, на самом заднем дворе за курятником в свите самой зауряднейшей звезды, каких пруд пруди, а в галактике их больше, чем во всех прудах мира головастиков.

Волы не потянули повозку напрямую, пришлось накручивать спираль по суживающейся дуге. Я вспомнил поговорку про сапоги и косогор, наконец понял, в чем там соль.

На зловеще красном небе, где темные облака очень уж походили на темные сгустки крови, его блистающая серебром фигура выглядела как серебряная песня. Мне даже почудились торжественные звуки фанфар.