Возвращение

-Что сейчас делаешь, Георг? - спрашиваю я...
-Все перепробовал, Эрнст, профессии, идеалы, политику, но я туда не гожусь. Сплошная спекуляция, недоверие, равнодушие и безграничный эгоизм, вот и все, больше ничего...
Я немного устал от ходьбы, и мы садимся. Поблескивают зеленым городские башни, дымятся крыши, из труб поднимается серебристый пар. Георг показывает туда:
-Они, как пауки, притаились в там в своих конторах, магазинах, делах, каждый готов придушить другого. И что еще там над ними нависло - семьи, союзы, департаменты, законы, государство! Одна паутина наползает на другую. Конечно, можно жить и гордиться тем, что будешь кряхтеть сорок лет. Но на фронте я научился, что не сроки определяют жизнь. Зачем мне сорок лет ползти вниз? Я долгие годы все ставил на одну карту, и ставкой всегда была жизнь. Так что теперь не стану играть на пфеннинги и мелочи.

-Странно, Эрнст, вообще неохота быть одному, да? - спрашивает Альберт.
-Да, - отвечаю я. - Не очень понятно, где твое место.
Он кивает.
-В этом-то все и дело. Но должно же у человека быть свое место.
-Вот получим профессию... - говорю я.
Он отмахивается.
-Это тоже не то. Нужно что-то живое, Эрнст. Человек, понимаешь...
-Ах, человек... Самая ненадежная вещь на свете. Сколько раз мы видели, как легко все рассыпается...
Альберт внимательно рассматривает силуэт собора.
-Я не о том. Одного человека, понимаешь, который будет по-настоящему твой...
-Господи помилуй! - вырывается у меня. Я вспомнил Бетке.
-Перестань трепать языком! - вдруг вскидывается на меня Троске. - Нужно что-то, на что можно опереться, неужели непонятно? Я хочу, чтобы меня кто-то любил, тогда этот кто-то будет мне опорой, а я ему! А иначе и повеситься можно. - Он начинает дрожать и поворачивается ко мне спиной.
-Но, Альберт, - тихо говорю я, - ведь у тебя есть мы.
-Да, конечно, но это совсем другое...
Я не совсем понимаю, что он имеет в виду. Но расспрашивать больше не хочется.

Часть моей жизнь была отдана делу разрушения, отдана ненависти, вражде, убийству. Но я остался жив. В одном лишь этом уже задача и путь. Я хочу совершенствоваться и быть ко всему готовым, хочу, чтобы руки мои трудились и мысль не засыпала. Мне многого не надо. Я хочу всегда идти вперёд, даже если иной раз и явилось бы желание остановиться. Надо многое восстановить и исправить, надо, не жалея сил, раскопать то, что было засыпано в годы пулемётов и пушек. Не всем быть пионерами, нужны и более слабые руки., нужны и малые силы. Среди них я буду искать своё место. Тогда мёртвые замолчат, и прошлое будет преследовать не меня, а помогать мне.

Вилли знает, что ему, как солдату, следует делать. Он долго не размышляет, действует сразу. После немногословного приглашения тетушки Шомакер Вилли начинает с плюшек. Когда он добирается до сыра, хозяйка, прислонившись к шкафу и широко раскрыв глаза, смотрит на Вилли, как на восьмое чудо света. В восторге тащит она на стол еще большое блюдо с пуддингом; Вилли справляется и с ним.

• Так, - говорит он, отдуваясь, - а вот теперь я бы с удовольствием как следует поужинал.