Вечер в Византии. Ночной портье

История Нью-Йорка, по-видимому, наиболее верно отражена в записях полицейских книжек. Сочтите это, пожалуйста, интересным археологическим открытием.

В этом темном мире соперничества каналы связи должны всегда оставаться открытыми. Вожди осмотрительны и расставляют свои боевые порядки под покровом тьмы.

Он приехал в Канн в поисках ответов. Но за эти несколько дней у него возникли лишь новые вопросы.

– Неужто твои дамы молчат, когда ты их трахаешь?
– По-моему, да, – неуверенно промолвил я. И про себя подумал, что такие выражения они уж точно не употребляют. Должно быть, в министерстве юстиции принято называть все своими именами.

Если Эвелин в министерстве была так же деятельна, как в постели, то правительство не зря держит ее на службе.

В гостиной горели лишь свечи, дабы приукрасить достоинства ( или затушевать некоторые изъяны) представительниц прекрасного пола.

Я не настолько самовлюблен,чтобы вообразить, что она остановила выбор исключительно на мне. Все же она истая американка. Демократична до мозга костей.

"Ну что ж, - подумал он, - раз уж начал вспоминать, то надо вспоминать до конца. Вспомнить все ошибки, все просчеты, все измены. Если уж предался мазохизму - Наслаждайся им сполна. Слушай, что говорят призраки, вспоминай, какая была погода в другие времена..."

Люди ее возраста, мне кажется, считают, что радоваться – значит предавать свое поколение

А вы и в самом деле собираете картины? Или Бонелли просто так ляпнул?
– Нет, – ответил я. – Откровенно говоря, я впервые в жизни приобрел картину.
– Боже всемогущий! – воскликнул Квин. – Так вы только что лишились девственности.

Как то внезапно я решил, что если могу покупать себе костюмы, то могу купить и понравившуюся мне картину.

– Ваша добродетель пугала меня с самой первой встречи, – сказал он. – Вы слишком ранимы. Да, люди влюбляются. Такова жизнь. Это случается сплошь и рядом. Господи, да вы были хоть раз на такой свадьбе, где бы невеста не имела давний роман хотя бы с одним из гостей?

Я снял со стула шелковое платье – в нем она была на вечере, и мне показалось, что оно еще сохранило тепло ее тела, – и положил его на небольшой письменный стол. Потом сел, а она улеглась на постели, опершись локтем на гору подушек. Пеньюар при этом распахнулся, обнажив ее ноги. Они были такие же длинные, как и у сестры, но несколько полнее. Стройненькая, подумал я. В комнате стоял легкий аромат духов. Она, видно, перед сном протирала лицо, и оно блестело в свете лампы у изголовья кровати.

Ночь была холодная, снег на тропинке звучно скрипел под ногами. Мы с наслаждением вдыхали свежий морозный воздух, пахнувший сосной. Когда дом, из которого мы ушли, остался далеко позади, мы, словно по какому то тайному знаку, остановились, повернулись друг к другу, обнялись и крепко поцеловались. Затем неторопливо пошли дальше, к отелю.

Одна из хорошеньких девушек в этой компании почему то пристально уставилась на меня. Это была блондинка с длинными спутанными волосами, почти закрывавшими ее розовое личико. Джинсы с цветочками в пастельных тонах обтягивали ее по детски округлые бедра. Она откинула волосы с лица, причем это было сделано рассчитанно томным движением, ее веки были голубовато подкрашены, но губы не намазаны. Мне стало неловко от ее пристального взгляда, и я отвернулся, чтобы спросить ключи у портье.

Падал снежок. В разбросанных по холмам коттеджах швейцарского стиля только начинали зажигать свет; пробиваясь сквозь задернутые занавески, он весело мигал, суля тепло и уют. В зимнем сумраке запорошенный снегом городок выглядел особенно чудесно. И меня вдруг охватила щемящая тоска по крутым снежным склонам близкого моему сердцу штата Вермонт.

Мы сидели в ресторане «Шато Мадрид», расположенном на высоком утесе над Средиземным морем. В вечернем воздухе был разлит аромат лаванды. Внизу под нами сверкали далекие огни Ниццы и прибрежных поселков.
Заказав ужин, мы пока что заправлялись шампанским.

– К несчастью, – со вздохом прибавил он, – я ужасный романтик, явный недостаток в моем возрасте. То, что навязывалось, я не брал, а то, что привлекало, не предлагалось. Во всяком случае, – несколько рисуясь, заметил он, – я сам понимаю, что выгляжу вовсе не героем.