Люси Краун

Тони боялся, что к двадцати годам он будет так занят, наверстывая упущенное из-за отцовских запретов, что у него не останется времени на сон.

Познай Отца и Мать своих. Если ты не можешь почитать их, то хоть познай их.

В общем, оба они были высокими, сияющими и еще неискушенными молодыми людьми, а впрочем, оглядываясь назад, выясняется, что не такими уж они были сияющими и еще неискушенными молодыми людьми, когда стояли с серьезным видом у алтаря.

В таком случае вы полагаете, что оба пола равно слабы и склонны ошибаться, однако малейшее соприкосновение с пороком, малейшая тень тут же навеки погубят женщину, тогда как характер мужчины только укрепится и обогатится - кое-какое практическое знакомство со вкусом запретного плода является достойным и необходимым завершением его воспитания.

Паттерсон заметил, что, хотя на вид Люси вполне счастлива, она производит впечатление скорее гостя в этом браке, чем полноправного партнера.

Папа не одобрял кино. Папа многое не одобрял. Он часто повторял: "Когда вырастешь, Тони. Когда вырастешь".

Сидя вот так, пряча под закрытыми веками остатки паров свадебного шампанского, он знал, что жизнь его будет долгой, спокойной, глубоко спрятанной от посторонних взглядов ошибкой.

— О, — сказал Петтерсон, — детям приходится иногда видеть вещи похуже. Они видят трусость, или жестокость, или подлость своих родителей…

— Вот именно. После нескольких лет такой жизни, мне кажется, женщине больше всего на свете должно захотеться принять одно очень важное решение самостоятельно. А ты перекрыл ей все пути — ты указывал ей, где ей жить, как жить, как воспитывать сына. Господи, да вспомни, ты даже указывал ей, что готовить на обед.
— У меня особые требования к еде, — оправдывался Оливер. — И почему бы мне не кушать то, что мне хочется в собственном доме.

Люси замерла в тени дерева, провожая взглядом автомобиль, который вскоре исчез за поворотом, скрытый зеленью. Она вздохнула и вернулась в гостиную, тяжело опустилась на темный деревянный стул. Оглядела комнату: «Сколько цветов здесь ни ставь, жить тут все равно невыносимо». Сидя в мрачной благоухающей гостиной, она вспомнила шум машины, отъезжающей по узкой песчаной дороге, и подумала: «Поражение. Снова поражение. Я всегда проигрываю. Вечно я первая говорю “прости”»

– Что, если в один прекрасный день я захочу стать современной женой?
– Ты не захочешь, – ответил Оливер. Он зажег сигарету и, заметив накрашенный рот, слегка наморщил лоб так, как он делал, когда его что-то раздражало. – Не захочешь, – повторил он шутливым тоном. – Не зря же я женился на тебе так рано. Пока твой характер еще не затвердел.
– Не делай из меня ручного зверька. Это оскорбительно, – сказала Люси.

— Признавайся, сколько у тебя было девочек? — Одна.

— О, — удивилась Люси. — Значит две, если считать меня.

— Нет, одна, если считать тебя.

— Будем делать все, что ты хочешь, потому что… — Она запнулась.

— Почему? — спросил Джеф.

— Потому что тебе двадцать лет, — сказала Люси.

— Чертовски уважительная причина, — пошутил Джеф.