Спартак. Бунт непокорных

Раба делают рабом его мысли, а не цепи или клеймо.

пусть люди помнят, что мы были свободными. Побежденными, но свободными.

«Те, о ком помнят, никогда не умрут», — говорил Спартак.

Очень просто вылечить тело. Но, чтобы излечиться от мыслей, терзающих нас, нужны долгие годы. Иногда и целой жизни мало.

Они были приговорены к смерти, а теми, кто не боится за свою жизнь, нельзя управлять.

Я хотел, я должен был рассказать, что произошло. Чтобы людям запомнились не только крики боли, кресты и проигранная война Спартака, но и для того, чтобы они не забывали о радости быть свободными, избегнуть участи животного и познать человеческую надежду, пусть зыбкую. О Единый Бог, Владыка Справедливости, Ты, который знает и видит, сделай так, чтобы крест страдания стал крестом надежды!

Я помнил предписание Владыки Справедливости: «Ничто не стоит жизни человека». Но промолчал. Спартак сам поймет, что ему придется жестоко поплатиться за отнятую у человека жизнь. Таков закон Справедливого Бога.

Ему следует проявлять крайнюю осторожность, всегда быть начеку. Звери повинуются хозяину, кажутся покорными, но в один прекрасный день мощным ударом лапы разбивают голову укротителя или убегают.

Побежденных быстро забывают. Помнят тех, кто сражается как свободные люди, а не как дикие звери.

Молодой солдат сдавленным голосом повторил слова проконсула: «Судьба римского солдата — победить или погибнуть. Не будет жизни ни для тех, кто проиграл сражение, ни для тех, кого взяли в плен. Если враг вернет Риму пленных, Рим казнит их». Я отвел глаза. Я не хотел знать, что произойдет с этим солдатом. Наверное, его свяжут вместе с другими пленными и толпа рабов будет унижать и мучить их, а потом убьет сразу или заставит сначала сражаться друг с другом.

Будущее человека нигде не записано

— Тот, кто умеет умирать, больше не раб, — сказал он.

Кровь раба такая же красная, как и кровь римского гражданина.

Рим хочет, чтобы люди забыли, а боги хотят, чтобы люди помнили

— Ни один город, даже Рим, — сказал Иаир, — не сможет противостоять ненависти.

— Таковы люди, — сказал целитель. — Лишь немногие помнят о смерти и уважают ее.

— Я-то думал, что ты не замечаешь ничего, кроме гладкой кожи юнцов и их бритых задниц. А ты и на гладиатора глаз положил?

— Не позволяй смерти соблазнить тебя, — процедил он сквозь зубы. — Время вечного сна для тебя еще не настало.

Раба делают рабом его мысли, а не цепи или клеймо. Учись думать, Спартак!