Гвиневера. Дитя северной весны

«Когда-нибудь, – подумала я, – все вы станете такими же моими знакомцами, как воины и знать моего детства. Я узнаю историю ваших жизней, надежд и упований, сломанных костей и напрасных оваций, поступков смелых и безрассудных, любви обретенной и утраченной, детей, взращенных или похороненных… великие и обыкновенные, трагические и славные, наши жизни отныне потекут вместе, подобно гобелену с изображением человеческих поступков, сотканному на основе, созданной богом, окрашенной славой каждого нашего деяния. Нас будут помнить и воспевать грядущие поколения».

– Британия должна осознать сбою самобытность… вот что важнее всего, – размышлял мой муж, говоря скорее сам с собой, чем со мной. – Людям нужно поверить во что-то благородное, честное и реальное… Привычка оглядываться на эпоху империи или даже на более далекое прошлое героев-полубогов… это прекрасно, но похоже на воспоминание о еде: ты можешь мысленно воспроизвести ее аромат, но наесться им нельзя. Людям надо тешить свое тщеславие тем, что они делают сейчас, сегодня, чтобы у них была возможность понять: их настоящее достойно уважения. В Британии нет ничего, что нельзя спасти, если все задумаются о том, что пригодно и может быть использовано для повседневной жизни, например, эти забитые мусором дренажные канавы и разрушающиеся здания. Но, чувствуя себя покоренными, испуганными, не способными контролировать ход событий, они не смогут действовать и будут шмыгать, подобно крысам, в развалинах собственных творений…

– Порок Лота – высокомерие. Он обладает мужеством героя и свято хранит славу и честь, что мы, кельты, всегда ценили. Но времена и обстоятельства меняются, а он слишком заносчив, чтобы заметить это. Боюсь, он ни перед чем не остановится, чтобы помешать сыну Утера стать верховным королем.

– А ты, – спросила я, – ты считаешь притязание Артура справедливым?

– Столь же справедливым, я думаю, как и любое другое. В наше время справедливость не так важна по сравнению с возможностью найти вождя, способного объединить людей. Почти шестьдесят лет длятся беспорядки и междоусобицы только из-за того, что Вортигерн принимал лишь кельтские обычаи, а Амброзий, вернувшись, попытался вновь установить римский образ мышления. Утер был в какой-то степени благом для нашего времени, хотя бы потому, что внутренние дела не очень волновали его, и он все силы отдавал защите от саксонской угрозы. Он, конечно, создал причины для дальнейшего раскола, взяв в жены Игрейну, и сейчас положение становится опасным из-за противостояния между севером и югом. Тем не менее, несмотря на это, Артуру, кажется, удалось приобрести поддержку многих последователей Утера. И с ним чародей, что является добрым знаком. Мерлин определял события истории Британии в течение жизни целого поколения, и, хотя я не могу до конца поверить во все, что о нем слышал, он, кажется, видит какую-то большую цель, чем многие из нас. – Отец устало вздохнул и потянулся к принесенному мной кубку. – Мне не нравятся сборы, подобные сегодняшнему. Они утомляют меня, и я чувствую себя очень старым. Но я провел с Лотом три дня, выискивая его слабые места, поскольку было важно, чтобы люди ясно видели их. Всегда нужно повнимательней присмотреться к человеку, с которым имеешь дело, и, если уделить ему побольше времени и внимания, он, как правило, становится откровеннее. – Он сделал глоток и прикрыл глаза. – Я надеялся, что люди поймут, какова во всем этом роль его жены Моргаузы, но, пока он намекал на неприятности своей супруги из-за женитьбы Утера на ее матери, реально ухватиться было не за что. Однако, поговорив с ним наедине, я понял, что она – настоящая дикая кошка, способная на злые поступки и ужасную ярость. Представляю, какую прекрасную парочку они собой являют. И Моргауза не испытывает никакой любви к своему младшему брату Артуру, в этом я уверен. – Он снова вздохнул и поднял веки. – Всегда нужно быть осторожным, когда так упорно оказываешь давление на человека, как я на Лота, особенно в таком тонком деле, как его жена. А если имеешь дело с оркнейцем, даже не сомневайся, что все будет осложнено его высокомерием! – Ты видела, – спросил он неожиданно, – как быстр его кинжал! В мгновение ока клинок воткнулся в землю на добрую четверть! Этот человек заслуживает уважения, и его надо опасаться. Даже Нидан в молодости не мог бы сделать это лучше, а он лучше всех из моих людей владеет кинжалом. – Отец покачал головой в искреннем восхищении; потом заглянул в кубок, допил содержимое и вернул мне. – Скучное дело политика, – медленно произнес он. – Всегда делается в тесных помещениях, требуя больших умственных ухищрений. По мне, проводить бы все советы верхом на лошадях около озера или там, где сверкающая река бежит по скалам. Только небо в качестве крыши и слово человека, прямое и честное, каким его задумали боги.

– В главном зале не хватает места на всех, – заметил Бедивер, когда мы подошли к поставленным в круг шатрам на дальнем конце луга. – Поэтому некоторые рыцари стоят лагерем здесь – достаточно близко, чтобы быть под рукой, если понадобятся Артуру, но довольно далеко, чтобы не путаться под ногами. Не забывай, воины и придворные – разные создания. Они похожи на собак и кошек, потому что воин мечтает оказаться на поле боя, а придворный ищет теплое местечко у костра. Вот почему лучше отдать зал королевским особам, а воины пусть живут как обычно.